Мне надо кое в чем тебе признаться…

Он улыбнулся в ответ и проводил меня глазами до двери. Я двинулась пешком по своему каждодневному маршруту, постояла на углу улицы, где была галерея. Перешла через дорогу, подпрыгивая на булыжниках мостовой, поздоровалась, не расплакавшись, с Жозефом и остальными здешними обитателями. Затем открыла галерею, как делала это каждое утро, забросила пальто и сумку в кабинет и по-хозяйски обошла все помещения, зажигая лампы. Нужно сделать этот день таким же, как остальные. И ожидание началось.

Медленно текли минуты, часы. Ни одного клиента. Ни одного посетителя. Никак не отвлечься на профессиональные обязанности. Вакуум накрывал меня и втягивал туда, куда вход был запрещен. Заново пережить в памяти последние месяцы. Первый раз, когда я увидела Сашу, наткнулась на его первый свирепый взгляд. Потом все остальные встречи. Я физически ощутила ту дрожь, которая сотрясала меня в его присутствии, из-за него. Мое сражение с запретным влечением. Наши беспомощные попытки удержаться подальше друг от друга. Наши ритуалы: проход по больничной парковке, его ежевечерняя игра по ту сторону стены. Наши руки, касающиеся друг друга на улице. И эта ночь… Неужели только я пережила все эти помрачения разума? Неужели у него все было не так? Может, я ошиблась? Тогда он не придет попрощаться. Не поставит финальную точку в том, что с нами случилось. Или ему хочется сохранить вкус незавершенности? Но я была убеждена, что это не в духе Саши, и моему убеждению не мешало то, что он позволил узнать о себе совсем мало.

А когда я уже перестала надеяться и просто сидела в кабинете, я услышала, как открывается дверь. Я заставила себя сохранить выдержку и чуть притормозила, не сразу рванулась в зал. Это был он, я знала. Собрав всю свою храбрость, я на ослабевших ногах поднялась из-за стола. В конце концов, я же этого хотела. Я медленно прошла по залу: Саша стоял спиной ко мне перед картиной Идриса. Он оставил виолончель у входа. Да, это правда, он вот-вот уедет. Сейчас мы с ним попрощаемся. Он пришел именно за этим. Услышав стук моих каблуков по каменному полу, он напрягся, его затылок окаменел. Я приблизилась еще немного, но застыла на разумном расстоянии. По резко распрямившимся плечам Саши я догадалась, что он глубоко вздохнул. И тут он повернулся ко мне, и его черные глаза остановились на мне. Я покачнулась. Он тоже. Проходили секунды, мы смотрели друг на друга, не в силах оторваться.

— Я долго не решался прийти…

— Я вас ждала.

Еще несколько секунд молчания. Мое сердце стучало быстро, громко, больно.

— Я не мог уехать, не увидев вас в последний раз.

Мы синхронно шагнули вперед и теперь стояли почти невыносимо близко, едва не касались друг друга.

— Не нужно нам было встречаться, — сказал он.

— Да, не нужно было.

— Я никогда об этом не пожалею.

— Я никогда вас не забуду.

Он сделал последний шаг ко мне, его глаза разгорались все ярче. Ладонь потянулась к моему лицу и на полпути застыла, совсем рядом, так волшебно рядом, что до меня доходило ее тепло. Он боролся с собой, я боролась с собой. Мне было достаточно наклониться, чтобы он дотронулся для меня, и мы бы прекратили эту борьбу. По моей щеке покатилась слеза.

— Вам пора, Саша.

Его лицо побелело. Он знал, что я права. В последнем отчаянном взгляде, которым мы обменялись, запечатлелось все, что было между нами. И все, что могло произойти, если бы мы встретились в другой, не нашей жизни.

— Берегите себя, Ава.

Он отошел, а я смотрела на него, не отрываясь. Он поднял виолончель, положил пальцы на дверную ручку и в таком положении застыл. Собрался что-то добавить, но передумал. Тем лучше. Открыл дверь, немного подождал — последние мгновения промчались одно за другим, — быстро спрыгнул со ступенек и ушел по улице. Я распахнула дверь и тоже спустилась по ступенькам. За пеленой слез все было как в тумане. Он быстро удалялся, я едва успела в последний раз увидеть его фигуру перед тем, как она скрылась за углом.

Я долго стояла на мостовой и не могла пошевелиться, меня охватила смутная тоска. Мне всегда будет не хватать Саши, и сердце станет биться быстрее, когда воспоминания улетят к нему. Я буду представлять его себе, такого мощного и харизматичного, управляющего оркестром или сбрасывающего напряжение игрой на виолончели, если его что-то раздосадует, обеспокоит или возмутит. В моих мечтах его образ никогда не изменится. Но я ни за что не буду допускать в них все остальное… как он это называл. Я желала Саше вернуться к Констанс, желала, чтобы она простила ему меня. Я подозревала, что она знает, как знает и Ксавье. Пусть она простит его. Он никогда не переставал ее любить, хоть и подарил мне часть себя. Он всегда принадлежал ей, как я всегда принадлежала Ксавье. Мы могли бы безумно любить друг друга, но это была не та любовь, которую мы хотели прожить. Мне был нужен Ксавье. Ему была нужна Констанс.