Мне надо кое в чем тебе признаться…

Я вырывалась, он меня не отпускал. Как я могла ему отдаться после всего, что сделала? Я его не стоила.

— И я хочу забыть, хочу, чтобы ты помогла мне забыть. Сделай так, чтобы я забыл аварию. Всю, целиком. Это только в твоих силах. Заставь меня вспомнить, что я мужчина. Я хочу подвести черту. Я готов. Я и так заставил нас слишком долго ждать.

Он крепко стиснул меня.

— Мы ведь обязательно простим друг друга? Помоги мне избавиться от сомнений.

Мое дыхание ускорилось. Я не могла отстраниться от Ксавье, снимала с себя вещь за вещью и неотрывно смотрела на него. Пусть у него не останется сомнений, пусть он знает: я с ним, я принадлежу ему. Когда на мне совсем не осталось одежды, я опять прильнула к нему и ждала, когда он ко мне прикоснется. Снова. Его ладони осторожно легли мне на спину, потом они стали властными, я изогнулась, его губы терзали мою шею. В животе вспыхнул огонь, он звал Ксавье. Я вцепилась в его плечи. Он медленно отступал назад, пока не наткнулся на ножку кровати. Мы упали на нее, я изо всех сил старалась не причинить боль его ноге.

— Перестань щадить меня! Мне не нужна твоя жалость. Люби меня, покажи, как ты меня любишь.

Я раздела его, покрывая поцелуями. И во всех местах, которых я касалась губами, были шрамы, а кожа покрывалась пупырышками, когда я к ним приближалась. Но я уже любила эти шрамы, они были частью Ксавье, и я ему это доказывала. Я догадалась, что он потерял уверенность в себе, в мужчине, которым он был. Наши ласки, наши поцелуи были жадными, страстными, как никогда. Мы делали друг другу больно, мы доставляли друг другу удовольствие.

— Иди ко мне, Ава, прошу тебя. Быстрее.

Ксавье ждал, чтобы я занялась с ним любовью. Мы смотрели друг другу глаза в глаза — мои черные, его зеленые. Наши лица никогда не были так наполнены смыслом: они отражали налетевшую на нас двоих бурю. И все так же — глаза в глаза — я резко послала вперед бедра, чтобы мы наконец-то соединились. У нас перехватило дух. И я заплакала. Он был со мной, во мне, и впервые за последние месяцы я ощутила себя цельной, защищенной и защищающей его.

— Мне было так плохо без тебя, — прошептала я.

— Я никогда больше тебя не покину.

Ну вот, наши тела опять единое целое, больше ничего нас не разделяет, с этим покончено. Мы неразделимы, как раньше, и жизнь могла продолжаться, как она продолжалась, когда Ксавье возвращался из долгой поездки. Мы впервые снова вместе после наших странствий. И наши «я люблю тебя» растворились в стонах наслаждения.

Позже мы лежали, закутавшись в простыни, в полутьме нашей спальни, и я заняла свое привычное место — угнездилась у него под мышкой, а он прижал меня к себе.

— Мы справимся? — Его голос был едва слышен.

— Хочу в это верить, Ксавье.

Я забуду обо всем, научусь жить с этим, с воспоминанием, которое мне никогда не удастся стереть, с виной за свое предательство человека, которого люблю. Научусь жить с его упреками, терпеть, когда это будет вклиниваться между нами. А еще я научусь жить с новым жестким характером Ксавье. С его новой силой, которая сбивает меня с толку, но которую я уже люблю. Я смогу, раз хочу этого, как ничего другого.

Дети нашли нас крепко спящими, обнявшись. Никакие кошмары меня не мучили. Будильник не прозвонил. Когда мы вынырнули из сна, даже вид застывших в ногах кровати Пенелопы и Титуана не подсказал, что с нами произошло и что происходит в эту минуту, — мы переглядывались, недоумевая. Мы провели ночь, приклеившись друг к другу, потому что боялись, как бы один из нас не сбежал. И пусть наши сердца бились в унисон, у этого пробуждения был привкус похмелья. Я сомневалась в реальности прошедшей ночи. Может, она мне приснилась? Тем более что накануне мы обменялись резкими, жестокими словами, полными недомолвок. Сражение за наше спасение только началось.

— Я займусь детьми, отдыхай. — Я погладила Ксавье по щеке.

Но он меня не отпускал.

— Я должна идти, Ксавье, иначе наша дочь разнесет дом по кирпичику.

Он нахмурился.

— Ты придешь? — испуганно спросил он.

Я неуверенно поцеловала его, как если бы право на поцелуи, которое я себе вчера вернула, больше мне не принадлежало.

— Конечно.

Я быстро оделась, плеснула в лицо холодной водой, дети за это время проглотили по миске хлопьев и уже ждали меня в прихожей. Их надо было срочно доставить в школу.

Когда я вошла в дом, от мысли, что я останусь наедине с Ксавье, меня пробрала дрожь. Где гарантия, что его настроение со вчерашнего вечера не изменилось? Может, энтузиазм у него поутих? Как и мой, только еще явственнее. Может, окрепли сожаления… Он был на кухне и оживленно беседовал с Месье и Мадемуазель. Это был действительно он, тот Ксавье, которого я всегда знала. Их тайные переговоры разом прекратились, как только я присоединилась к троице, и животные отошли от него, чтобы потереться о мои ноги. Я рассеянно погладила их, во многом для того, чтобы заполнить повисшее смущенное молчание.

— Хочешь кофе? — прервал его Ксавье.