Мне надо кое в чем тебе признаться…

Он протянул мне чашку, я взяла ее и села к столу, чтобы укрыться от его взгляда, который цепко держал меня. Ксавье стоял, отодвинув в сторону костыли и прислонившись к рабочему столу.

— Ава?

Я обернулась. Меня гораздо сильнее, чем я могла предположить, взволновала сама сцена: мы вместе пьем утренний кофе, и у Ксавье почти веселое лицо.

— Хочу попросить тебя об услуге.

— Слушаю.

— Сможешь отвезти меня в лечебницу? Я бы хотел, чтобы ты была со мной.

Вспышка любви в сердце.

— Конечно… Соберусь, и поедем.

Я помчалась по лестнице — никак нельзя, чтобы он увидел мои мокрые глаза.

Я уже входила в душ, когда дверь ванной открылась. Я застеснялась: Ксавье впервые после долгого перерыва видел меня обнаженной в ярком свете дня. Накануне мы, конечно, занимались любовью бурно и без намека на застенчивость, но нам еще предстояло заново приручить простоту и спонтанность каждодневных жестов. Ксавье было так же неловко, как мне. Сбитые с толку, мы долго смотрели друг на друга, и его губы сложились в кривоватую гримасу.

— Мне тоже нужно собраться.

Вместо ответа я улыбнулась ему. По мне текла вода, Ксавье брился, и мы обменивались смущенными взглядами в зеркале. Когда я вышла из душевой кабины, он протянул мне банное полотенце, как делал это раньше.

За всю дорогу мы не произнесли ни слова. Ксавье безостановочно крутил на пальце обручальное кольцо. После аварии я ни разу не заметила, чтобы он это делал. Выходит, к нему возвращаются привычные невротические жесты. Он заставлял себя размеренно дышать. Я не рискнула представить, что он чувствует на пороге возвращения к работе. Я изо всех сил надеялась, что ему будет комфортно и что сегодня вечером он скажет себе: да, я смогу лечить животных, как раньше. С его точки зрения, этот день был обязательной контрольной проверкой, тестом на психологическую устойчивость. Если он сможет проводить в клинике хотя бы по несколько часов ежедневно, ожидая, пока нога полностью восстановится, за его душевное равновесие можно будет не беспокоиться… Когда я припарковалась, Ксавье не шелохнулся, приклеившись взглядом к лечебнице, с трудом сдерживая зашкаливающие эмоции. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и вдруг инстинктивно отпрянул и насупился, внимательно изучая своего временного заместителя, который появился на пороге.

— Он симпатичный, — прокомментировал Ксавье севшим голосом.

— Я тоже так считаю.

Он схватил мою руку и сдавил, едва не расплющив. Наклонившись, нашел мои губы и впился в них поцелуем.

— Спасибо, Ава… Спасибо, что позаботилась о том, чтобы моя лечебница не развалилась вместе со мной.

Я погладила Ксавье по щеке, прислонилась лбом к его лбу, провела рукой по волосам.

— Иди, он тебя ждет, это касается только вас двоих, ветеринаров. Вам нужно многое обсудить. Теперь, когда ты благополучно добрался до места назначения, мне в вашей компании делать нечего.

— До вечера.

Он выбрался из автомобиля, собрался захлопнуть дверцу, но я придержала ее.

— Позвони, когда захочешь обратно, я заеду за тобой.

Он отвел глаза.

— Нет, меня и такси устроит.

— Я могу закрыть галерею, мне не составит труда.

— Ава… я поеду домой, а оттуда в больницу, мне сегодня надо там быть.

— А-а-а…

Новый удар в сердце, на этот раз гораздо более болезненный. Она — он — всегда будет стоять между нами.

— Ну да, — продолжила я, — скрипка… Она обрадуется.

— Ава…

Я на мгновение отвернулась, чтобы взять себя в руки, мне было нечего возразить и не в чем его упрекнуть, я не забывала о кресте, который должна нести. Неистребимое воспоминание о Саше. Когда слабость прошла, я сумела посмотреть на Ксавье, и мое лицо, надеюсь, было более-менее спокойным.

— Все в порядке, хорошего тебе дня.

Он, как мне показалось, все равно нервничал, но ничего лучше я придумать не могла. Он закрыл дверцу и направился к клинике. Его временный заместитель вышел ему навстречу, и они обменялись теплым рукопожатием. Перед тем как войти внутрь, Ксавье обернулся ко мне, я ему усердно помахала, он ответил тем же и приступил к своим обязанностям ветеринара. Я поехала в галерею.

Вечером я первым делом убедилась, что скрипка исчезла из нашего дома. Ни следа. Позже Ксавье в деталях описал мне свой визит в ветлечебницу. Он был вроде бы доволен сделанным и увиденным там, доволен состоянием клиники и своим подменщиком. И хотя Ксавье пришел домой сильно уставшим и с болями в ноге, он собирался появляться в клинике регулярно, возможно, даже понемногу каждый день, чтобы восстановить забытые навыки. Когда тема была исчерпана, мы снова ощутили неловкость: трудно возобновлять нормальную повседневную жизнь. Я делала всякие мелочи по дому, а он пытался читать — но часто отрывался от книги, косился на меня, робко мне улыбался, а потом опять притворялся, что читает. Еще слишком рано, мы только что вновь обрели друг друга, и нам нужно подождать. Впрочем, одну победу мы все же одержали: поднялись в спальню вдвоем, вместе. В постели мы легли лицом друг к другу. Я побоялась спросить разрешения обнять его, и мне нужно было задать ему вопрос, в котором таился риск.