Мне надо кое в чем тебе признаться…

— Ксавье… ты будешь… Ты собираешься…

Нет, у меня не получалось, страх приказывал молчать, я не могла просчитать ни собственную реакцию, ни эффект домино, который она может спровоцировать. Он нежно положил ладонь мне на щеку, ободряя.

— Скажи, Ава… Даже если это сложно сделать, я не хочу больше молчания, иначе мы не сможем двигаться вперед. А ведь мы оба этого хотим и стремимся, чтобы у нас получилось, я прав?

— Конечно… но…

— Это насчет больницы?

— Да.

Его лицо напряглось.

— Слушаю тебя, что ты хочешь знать?

— Ну вот, ты отнес ей скрипку, продолжишь ли ты ее навещать?

Он поджал губы, помолчал, но все же не стал уходить от ответа.

— Я зайду к ней еще раз послезавтра.

Странная фраза.

— Почему послезавтра? И почему один раз?

Вопрос явно вызвал его раздражение и беспокойство. Что я сейчас услышу?

— Я зайду попрощаться.

Мое сердце пропустило удар, и тут уж я ничего не могла поделать.

— Попрощаться?

— Остается последний шанс спасти ее руку, чтобы однажды она смогла играть. Они нашли специализированную клинику рядом с домом. Поэтому они уезжают.

Я заставила себя смотреть ему в глаза, хотя это потребовало от меня безумной, почти беспредельной энергии и воли. Но мне нужно было выстоять. Не позволить Ксавье догадаться, насколько меня потрясла новость. Не дрогнуть, чтобы в его сознание не проник и намек на подозрение. Потому что не отпускающая меня печаль ничего не изменит в наших с Ксавье отношениях. Я люблю его и только его. Я должна заговорить, причем в полный голос, не позволить молчанию затянуться.

— Как ты переживешь ее отъезд? Она помогла тебе, между вами протянулась связующая нить…

— Я принес ей скрипку, и это один из последних шагов к моему искуплению.

— Ты поэтому поехал сегодня в лечебницу?

— Я поехал туда с тобой. Лечебница — это мы.

Он не ответил на мой вопрос, бесполезно повторять его. Он лег на спину, и я больше не могла ничего прочесть на его лице. Я запретила себе думать о чем-либо, кроме него, и придвинулась поближе.

— У меня сегодня все болит, — шепнул он.

— Спокойной ночи.

Я вцепилась в его руку, свернулась калачиком, подкатилась совсем близко к нему и опустила голову, чтобы скрыть грусть. В моей душе все смешалось. С одной стороны — опасения, что мы с Ксавье не сможем выбраться из этой истории вопреки нашей твердой решимости простить друг друга и его решимости простить меня. А с другой стороны — Саша. Человек, поддержавший во мне жизнь, когда мой муж приговорил меня к угасанию. Мужчина, который заметил меня, разбудил, заставил страдать, но одновременно насытил эмоциями. Еще двое суток, и он будет далеко, уедет навсегда. Никогда больше я не встречу его взгляд, не испытаю то, что завело нас бог знает куда, и лишь воспоминания еще долго будут вызывать у меня трепет. Быть может, в будущем мы с Ксавье сумеем зачеркнуть это разрушительное прошлое. Сначала я полагала, что избавилась от внутреннего конфликта, от терзаний последних месяцев, но теперь я твердо знала, что мне суждено снова и снова стирать из памяти Сашу, не подпускать к себе мысли о нем. Ради моего выживания. Ради выживания Ксавье. Ради нашего общего выживания.

* * *

Обратный отсчет дней, остающихся до их стремительно приближающегося отъезда, погрузил нас в странную атмосферу. Мы перестали разговаривать. Наш диалог прервался. Каждый осознавал, что большой период жизни подходит к концу. Ксавье наблюдал за мной, чтобы поймать признаки грусти, душевной боли, сомнения. Я искала ту же печаль у него и заодно боялась, как бы он снова не сдался. Констанс изгнала его демонов, ежедневно оставаясь рядом. Справится ли он без нее? Сможет ли жить без этой женщины? Способен ли перевернуть страницу аварии? Перевернуть страницу Констанс в своей жизни? Я надеялась, что их отъезд позволит нам двигаться вперед. Или хотя бы научиться жить с тем, что с нами приключилось. Признать, что все это имело место, что все это изменило нас, но мы можем и дальше идти рука об руку. Что до меня, я на это рассчитывала. Верила, что мне осталось преодолеть последний тяжелый этап, а затем меня примет в объятия безмятежность.

Утром, прощаясь с Ксавье на целый день, я боялась. Это был страх еще раз потерять его. Страх, что он сбежит, заблудится, утратит доверие ко мне. Страх, что пожалеет о своем намерении простить. Я сильнее прильнула к его губам, он дольше удерживал меня и прижимал к груди. Я не сумела остановить пробравший мое тело озноб. Я вложила в поцелуй всю свою любовь. Мне нужно было почаще доказывать ему, что он все-таки может мне верить.

— До вечера. — Я постаралась, чтобы это прозвучало как можно более обнадеживающе.