Модные увлечения блистательного Петербурга. Кумиры. Рекорды. Курьезы

Поэтому любители петушиных схваток были вынуждены собираться тайком, под страхом полицейской облавы. Из боязни быть накрытыми, во дворе дома и в окнах обычно ставили кого-нибудь «на шухере», чтобы они предупредили игроков о возможном появлении полиции. «Несмотря на это, – рассказывал купец Мезенцев, – мне однажды удалось накрыть Шишмарева, правда, не без риска для жизни. Взяв с собой полицию, я тайно проник в квартиру и застал бой в самом разгаре. Шишмарев и его компания со злости чуть не убили полицейского чиновника. Его спас находившийся при нем револьвер. Но что толку в этом, если мировой судья оштрафовал его всего на десять целковых».

Такое символическое наказание для любителей петушиных боев приводило к тому, что, несмотря на преследования полицией, «эта дикая забава», как называл ее купец Мезенцев, продолжала существовать долгие годы. К примеру, в июле 1908 г. петербургский губернатор издал приказ, в котором говорилось следующее: «До сведения моего доведено, что в некоторых пригородных местностях столицы устраиваются, в большинстве случаев тайно, петушиные бои, причем иногда петухов вооружают острыми шпорами, которыми они причиняют друг другу тяжкие поранения. Спорт этот сопровождается ставками за бойцов, достигающими крупных размеров и тем усиливающими напряжение играющих. Ввиду сего предлагаю гг. приставам пригородных участков принять строгие меры к недопущению подобных состязаний…»

Любопытные воспоминания о петушиных боях в Петербурге можно найти в воспоминаниях человека, казалось бы, никак не ассоциирующегося с этой русской забавой. Речь идет о предпринимателе и коллекционере бароне Николае Егоровиче Врангеле – отце двоих сыновей, оставивших в российской истории немалый след. Имеются в виду историк искусства Н.Н. Врангель и один из вождей белого движения во время Гражданской войны П.Н. Врангель.

Николай Егорович, как и его сын Петр Николаевич, после революции тоже оказался на чужбине. Именно там, будучи в Финляндии, он написал свои воспоминания, в которых рассказал всю историю своей жизни – с самого детства до последних лет. Петербургские «петушиные бои» стали одним из любопытных эпизодов, связанных с детскими годами Николая Егоровича. Речь шла о самом конце 1850-х гг.

Хотя столичный обер-полицмейстер наистрожайше запретил петушиные бои, они все равно продолжали процветать «с благосклонного соизволения господина частного пристава». Происходило это действо по воскресеньям в деревянном доме на Знаменской улице (ныне – ул. Восстания).

«Там в довольно поместительной зале с утра собирались мелкие чиновники в фризовых шинелях с физиономиями, на которых без вывески можно было прочесть – „распивочно и на вынос”, лавочники, толстопузые бородатые купцы в длиннополых кафтанах и сапогах бутылкою, диаконы в лоснящихся от лампадного масла волосах и подрясниках, юркие штабные писаря, господские дворовые люди – словом, всякий мелкий люд, называемый разночинцами, – вспоминал Николай Врангель. – Лавок или стульев в зале не было, и вся публика, стоя на ногах, терпеливо ожидала начала действия».

К хождению на полулегальные петушиные бои маленького Николая Врангеля пытался пристрастить бывший крепостной крестьянин Калина, тот был ему чем-то вроде няньки. Калина обладал многими талантами и, хотя не умел читать, довольно неплохо говорил по-французски и по-немецки.

Петушиные бои славились азартом. По команде антрепренера-распорядителя «Сыпь!» зрители доставали «заклады» – серебряные и медные монеты, пятаки, гривенники, рубли, а порой и крупные ассигнации. Они опускались на пол арены. Затем распорядитель давал команду: «Время!» Несли петухов, завязанных в пестрые платки. Их раскутывали, ставили на пол, однако пока не выпускали из рук, чтобы зрители могли рассмотреть «бойцов» и сделать более крупные «заклады». Деньги продолжали сыпаться на арену, в зале поднимались шум и гам.

«Бой!» – давал сигнал распорядитель. В зале водворялась мертвая тишина, и петухи выпускались из рук помощников. Настоящий бой начинался, когда петух бил шпорой, взлетев вверх. Недаром знатоки «петушиного спорта» говорили: «Бьются шпорой „на воздусях”, а не клювом на ногах». То есть пока петухи дрались стоя на ногах, это было еще не боем, а пустой забавой, «блезиром». Иногда бой кончался смертью одного из участников, что случалось довольно редко, или, чаще всего, «отказом», то есть бегством одного из бойцов. Причем, по правилам петушиного поединка, «отказ» не считался позором. Но вот если оба петуха отказывались биться, тогда это считалось возмутительным фактом – «дрейфом». Среди зрителей тогда поднимались невообразимый свист, хохот, слышалась ругань.

По словам Николая Врангеля, подобные жестокие зрелища, на которые его водил усатый нянька, были ему не по душе. «Дико! Разумеется.