Модные увлечения блистательного Петербурга. Кумиры. Рекорды. Курьезы

«Пятый час дня, – описывал происходящее репортер. – Воскресенье. Настроение самое миролюбивое. Все ушли в созерцание и безобидную критику картин. Вдруг из одной залы раздается чей-то громкий, взволнованный голос. Все бросаются туда. Вокруг пресловутой картины Бунина моментально вырастает толпа элегантных дам и мужчин. На голубом небе картины красуется каллиграфическая надпись, исполненная огромными жирными буквами. „Мерзость” – вот что было написано на картине Бунина. Среди недоумевающей публики раздался голос, принадлежавший, как оказалось, автору „непотребной” надписи:

– Господа! У каждого из нас есть вещи, которые мы чтим как святыню. Художник, который изобразил великого писателя и великого художника в таком виде, не художник, а мерзавец! Я ему в глаза скажу, при всех! Это возмутительная дерзость! Я сам художник, и знаю, что говорю! Я требую, чтобы эту картину сняли!

Публика вмиг оживилась. Залы огласили крики, аплодисменты и свист. Все, очевидно, были на стороне господина, продолжавшего горячо отстаивать свой поступок. Среди зрителей раздались возгласы:

– Снять, снять картину! Виват Толстой! Да здравствует Репин! Жюри сюда, жюри!

Наконец явился один из членов жюри, с трудом протиснувшийся сквозь живую стену публики.

– Господа, это дикость, это вандализм! – возмутился он. – Публика не имеет права требовать снятия картины, раз она принята и одобрена жюри. Свой протест публика может выразить путем печатного слова, а не так.

– Вы испортили картину, милостивый государь, – обратился затем член жюри к „протестанту”, – потрудитесь уплатить ее стоимость!

– Что?! Заплатить? Ни за что на свете! Это возмутительная мазня! Она гроша медного не стоит.

И снова – дружный взрыв негодования со стороны публики.

– Снять! Убрать!

Член жюри попытался задержать возмутителя спокойствия, но тот воскликнул:

– Первому, кто меня тронет, я дам пощечину!

Некоторые зрители тут же подписали протест против картины Бунина. В тот же день „Рыбную ловлю” сняли с экспозиции».

В Петербурге много говорили о скандале на выставке. Многие приняли сторону осквернителя картины. «Бунину ответили его же приемом, – писал обозреватель «Петербургского листка». – Он сочинил самоуправство над Толстым и Репиным, – ему ответили самоуправством над ним самим. Самоуправством, правда, грубым, диким, но разве не грубо и дико то, что сделал Бунин? С ним обошлись именно так, как он этого заслуживал».

Впрочем, раздавались и другие мнения. К примеру, писатель Федор Сологуб не нашел в «Рыбной ловле» ничего шокирующего, заметив, что «в традициях живописи – символически изображать великих людей в не совсем скромных одеяниях». Что же касается Бунина, тот он заявил, что уважает Толстого, но никогда не одобрял тех, кто возводил его в культ.

«Я здесь помолодел»

Репин на лыжах – одна из излюбленных тем петербургских фотографов, приезжавших к знаменитому русскому художнику в его усадьбу «Пенаты» в поселке Куоккала (ныне – Репино) за финляндской административной границей. Действительно, к лыжному спорту Илья Ефимович был очень неравнодушен, как, впрочем, и к другим видам спортивных занятий. Он никогда не задавался целью быть спортивным человеком – просто это служило неотъемлемой частью его повседневной жизни. Летом – морские купания, зимой – походы на лыжах.

И.Е. Репин на лыжной прогулке.

Начало XX в. Фотограф Карл Булла

В письмах Ильи Репина, отправленных им из Куоккалы, можно встретить немало упоминаний, к примеру, о его купании в Финском заливе. «Я купаюсь в море с упоением – это такое счастье», – писал Репин Е.П. Тархановой-Антокольской в июле 1911 г. А вот строки из письма К.И. Чуковскому, датированного июлем 1923 г.: «Наступило, наконец, лето, тепло, и я купаюсь, как младенец. Теплый ветерок, рыжие волны у берега бьют сногсшибательно! Но что это за счастье!!»

Кстати, такие моменты жизни, самым серьезным образом укреплявшие физическое здоровье немолодого уже, в общем, Репина, сыграли свою роль. Когда в 1925 г. Репин отвечал отказом на предложение К.Е. Ворошилова вернуться в Россию, то в письме художника были и такие строки: «Ведь я здесь помолодел настолько, что моя походка теперь уже похожа на походку моего правнука Валентина, когда двух лет приезжал сюда…».

Гости И.Е. Репина перед лыжной прогулкой в «Пенатах».

Слева направо: Г.С. Петров, К.И. Чуковский, князь В.В. Барятинский, И.Е. Репин. Сидят в санях – Н.Б. Нордман-Северова, Л.Б. Яворская, Н.Д. Ермаков.

Куоккала, 1909—1910 гг. Фотограф Карл Булла