Моя жизнь с отцом Александром

Мой юный жених, одетый в безупречный костюм (очень необычный для него), бледный, очень волновался. Я была в восторге! Он был ошеломлен! Мой отец организовал все – свечи, выбор напевов, его любимый «Отче наш…» Турчанинова. У Александра было шесть шаферов, у меня – шесть подружек невесты, и они по очереди держали над нашими головами венцы. После службы мы сели в карету и поехали на банкет.

Вместо настоящего медового месяца мы поехали на неделю в Буживаль, маленький городок недалеко от Парижа, и поселились в старомодной гостинице, при которой был небольшой сад с цветущими подснежниками. Эти цветы до сих пор мои любимые. А вот еще одна деталь из жизни Парижа в военное время. Моя свекровь упаковала и дала нам с собой еду, которая оставалась после свадебного банкета, и я прекрасно помню, в какой восторг привели меня пирожки с капустой, бутербродики с сыром, эклеры и петифуры – такая роскошь во время оккупации! Мы сели на пол и тут же все съели. Это было великолепно.

Но мы не привыкли бездельничать. И пока я подрубала кухонные полотенца, Александр читал книги по программе института, несколько искусственная ситуация в нашем случае. Мы гуляли, но это был пригород – ни деревня, ни город. Хозяйка гостиницы подавала нам скучные положенные обеды и ужины. Нам не терпелось вернуться в Париж и начать совместную городскую жизнь.

К моменту нашей свадьбы Александр учился на третьем курсе пятигодичного института, а я готовилась получать диплом по французской литературе (дипломы по греческому и латинскому языкам я уже получила). Замужество, медовый месяц, переезд в новую квартиру этажом выше родителей Александра не способствовали занятиям. Я помню, как шла в Сорбонну сдавать последний экзамен – плохо подготовленная, абсолютно равнодушная, и к тому же меня сильно мутило, поскольку я уже ждала ребенка. (Вспоминаю, как я паниковала, когда беременность не наступила через месяц после свадьбы. Я кричала Александру: «Мы останемся бездетными!» Забавное было время…)

Замужняя жизнь

Александр все больше увлекался занятиями в институте. Он часто беседовал со своими профессорами, особенно с отцом Николаем Афанасьевым, который способствовал развитию его интереса к литургическому богословию. Крепкая дружба связывала его также с отцом Киприаном Керном, нашим духовником и настоятелем прихода в Кламаре. В институте на переменах они каждый день баловали себя чашечкой турецкого кофе. Александр быстро привык к семейной жизни. Не нужно было больше ездить в Кламар каждые выходные, выкраивать время для свидания в течение недели. Нам не нужно было больше каждый день расставаться. Александр был очень доволен жизнью и с головой окунулся в занятия.

Мы жили на седьмом этаже дома без лифта, прямо над родителями Александра. Это была крошечная квартирка с маленькими окнами прямо под крышей. Вернувшись из Буживаля, мы в первую же ночь обнаружили, что наша кровать полна клопами, что было вполне обычным явлением в старых домах. И на следующий день нашу квартиру продезинфицировали, а нам пришлось на время переехать к Шмеманам и спать на полу в одной с ними комнате! Я была в ужасе. Мне было стыдно, неловко, я испытывала разочарование и страстно хотела вернуться домой, к отцу. Александр же даже не замечал моего состояния. Он был дома, в родных стенах, в которых прожил большую часть своей жизни, и не видел в этой ситуации ничего страшного.

Через несколько дней, то есть уже через две недели после свадьбы, мы наконец-то окончательно переехали в нашу уютную квартирку, но запах не выветривался еще очень долго и приводил к частым головным болям. Когда мы ложились спать в первый вечер, мы заметили, что икона Богородицы в углу нашей комнаты висит криво, и решили ее поправить. Представьте себе мой ужас, когда на обратной стороне иконы мы увидели абсолютно здорового огромного клопа! Видимо, он как-то пережил дезинфекцию. Но Александр спокойно лег в кровать со словами: «Завтра ты поймешь, что это был последний живой клоп в нашей квартире!» Так и оказалось.

У нас абсолютно не было денег! Нас кормили родители Александра. Еды в магазинах было мало, карточки были на вес золота. Моя свекровь, Анна Тихоновна, обладала какой-то гениальной способностью раздобывать кое-какие продукты у мясника, булочника и др. с черного хода. Я живо помню, как однажды она принесла домой тяжелое бычье сердце, вонючее и окровавленное, и пыталась уверить нас в его свежести и питательности. До сего дня я чувствую тошноту при одном воспоминании о нем – это действительно было настоящее окровавленное сердце, огромное и очень неаппетитное. Бычье сердце и беременность совместить невозможно.