Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Это государство, расположенное на острове, станет заниматься торговлей, а не войной, но в его торговых и колонизаторских кампаниях будет господствовать дух яростной конкуренции и агрессии, оно пустится в предприятия, превышающие его возможности и даже противоречащие его интересам1215, а для этого привлечет значительные и фиктивные средства, взятые в долг. Впрочем, так как в долг оно берет у самого себя, crédit ему обеспечен, и, хотя богатство и власть, которыми оно себя обеспечивает, существуют лишь в воображении, его confiance1216 себе самому и его свободная форма правления обратят вымысел в реальность1217. Нельзя придумать ничего более далекого от помешательства на акциях Компании Южных морей, которое изображает «Катон», или от образа Закона у самого Монтескьё. Теперь он говорит, что в свободном обществе, где власть распределена между многими ее носителями, сама страсть вольна не только менять свои цели, но даже перестраивать мир в соответствии со своими фантазиями. Она, однако, действует в сфере внешней virtù, области торговли и власти, за рубежами и морями; в сфере гражданской добродетели фантазия и истина сосуществовуют и укрепляют друг друга, но в какой-то момент рассудительность и мудрость должны помочь провести резкую границу между подлинным и мнимым как угрозами свободе. При этом в условиях свободы – которой недоставало Закону – страсть и фантазия будут им содействовать; они раздуют огонь, при свете которого государственные мужи смогут различать предметы, и вот мы уже не в пещере Платона. Монтескьё здесь не утверждает, в отличие от Свифта, «Катона» и Болингброка, что, для того чтобы фантазии и спекуляции не развратили общество, нужна мудрость, укорененная не в торговле. Он говорит, что свободное и благополучное общество может вобрать в себя немалую долю ложного сознания без серьезного ущерба для себя и использовать его для своего расширения. Описанное им безумие правящей партии и оппозиции, претендентов на государственные должности, спекулянтов и агрессивных торговцев напоминает вражду патрициев и плебеев, которая, по мнению Макиавелли, способствовала свободе и величию Рима.