Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Америка Джексона являлась и той Америкой, о которой писал Токвиль. Если вблизи от фронтира процветала агрессивная virtù воинов-земледельцев, дальше на восток можно было наблюдать полноценные проявления того народного мятежа против природных аристократов, который мы привыкли называть «упадком добродетели» или «концом классической политики», и можно задаться вопросом, существовала ли связь между этими двумя явлениями. Токвиль проследил переход от равенства в том смысле, в каком о нем говорили Макиавелли или Монтескьё, – isonomia или равенство в подчинении res publica, которое выступало частью идеала добродетели, – к тому égalité des conditions, которым, по его мнению, отмечено торжество современной демократии, пришедшей на смену классическим республиканским ценностям. Французский мыслитель явно вышел за рамки обычных для республиканцев опасений, что такой Джексон может оказаться Манлием или Цезарем, и указал, что реальная опасность тирании в обществе после добродетели, заключалась в диктатуре мнения большинства. Когда между людьми делались качественные различия и каждый проявлял свою добродетель во взаимном признании добродетелей с другими людьми, человек узнавал себя через уважение, выказываемое ему окружающими за качества, снискавшие ему общественное признание. Однако, когда все люди оказались – или стали считаться – похожими друг на друга, единственный способ осознать себя состоял в необходимости подтверждать представления всех остальных о том, каким должен быть и был индивид. Так возникла диктатура мнения, ибо теперь лишь диффузное общее мнение определяло личность или критерии ее оценки. Мэдисон опасался, что человек утратит всякое чувство собственной значимости1310, а Токвиль мог заметить, что Том Пейн, уйдя от наказания за государственную измену в Англии и от разгула террора во Франции, оказался раздавлен неприязнью своих американских соседей.

Критика égalité des conditions в основе своей строится на теории Аристотеля: в «Политике» сказано, что если относиться к людям так, будто они все одинаковы, мы не заметим тех особенностей, в которых они как раз неодинаковы; и можно добавить к этому, что общество, где каждый служит каждому, потому что каким-то образом зависит от него в оценке собственного существования, коррумпировано в принятом смысле этого слова и в очень большой степени. Культ воли и природной энергии Джексона может оказаться частью этого общества, так как virtù в романтическом смысле представляет собой средство подорвать добродетель природной аристократии. Впрочем, в мире, который описывает Токвиль, очень просто создавать и распространять ложные образы, ибо в потреблении образов других людей и заключается смысл жизни. Здесь уместно заметить, что мифы о Джексоне и других героях фронтира в какой-то мере являлись плодом сознательного творчества, за которым стояли вовсе не незримые создатели образов (image-makers). Мы можем напомнить, что Джексон был плантатором, а не колонистом-первопроходцем или что он выиграл битву за Новый Орлеан благодаря артиллерии, а не выстрелу из ружья; о том, что, если ему в 1828 году удалось завоевать репутацию героя, а Адамсу – интеллектуала, то в 1840 году его образ нашел своего незадачливого эпигона, когда виги сумели сделать себе героя из Гаррисона, фальшивая натура которого проявилась в том, что он простудился в день собственной инаугурации и через месяц умер. История продемонстрировала в данном случае свою безжалостную иронию, хотя его приверженцы могли подумать, что никакой насмешки над Эндрю Джексоном здесь не было; и снова встает вопрос, который считался неотъемлемым с момента возникновения Америки, – не является ли момент природы средством спасения от конфликта между добродетелью и коррупцией?