Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

В этой переписке Юстиниан, еще не ставший императором, внешне проявляет религиозное усердие, в котором больше пыла, чем просвещенности, но, несмотря на официальные фразы, мало заботится о должном уважении к почтенному Гормизду, и о достоинстве Апостольского престола. Молодой племянник Юстина смеет давать римскому епископу уроки нравственности и претендует на то, чтобы подсказать папе, какие решения тот должен принять, и ограничить время их принятия. С каждой страницы этих писем словно дует сухой и холодный ветер – мощное дыхание независимости и почти угрозы, а забота о том, чтобы как можно скорей завершить дело, заставляет забыть, что большие религиозные вопросы, которые затрагивают совесть человека, не решаются с помощью документов и законов, как административные дела, и что искусство направлять души и возвращать их к вере требует множества предосторожностей и величайшей деликатности. Одним словом, во всех этих проявлениях характера Юстиниана в религиозных делах есть много несомненных признаков, позволявших увидеть заранее, какую роль он собирался, став императором, играть в делах церкви. Г-н Гаске пишет: «Он имел страсть к богословию и проводил свои ночи, листая церковные книги, придирчиво изучая подробности догм, споря с учеными, которых приводили во дворец. Тиран-святоша, он преследовал православную церковь и постоянно вел борьбу с Римом. Считая себя авторитетом в вопросах религии, он, ослепленный этим мнением, подменял собственной волей решения святых соборов и много раз заслужил упреки в ереси. Он представлял себе пропаганду веры так же, как средневековые инквизиторы, и преследовал несогласных со слепым рвением сектанта».

Юстиниан, самодержец в делах религии, как и во всем остальном, больше чем Константин был типичным византийским цезарем – папой и императором одновременно, главой церкви и государства, верховным арбитром во всех спорах и высшим судьей по всем религиозным и политическим вопросам.

В 530 году он уведомил всех еретиков, язычников и самаритян, что они должны в течение трех месяцев принять православие, те же, кто этого не сделает, лишатся общественных должностей, все их имущество будет конфисковано, а сами они будут подлежать смертной казни. Его склонность рассуждать о догматах, устраивать дискуссии, руководить совещаниями представителей враждующих партий, искать условия сделки, способные удовлетворить их всех, предлагая новые Символы веры и понятия, с годами стала настоящей страстью, которую императрица Феодора, верная сторонница ошибочного учения монофизитов, умела использовать к выгоде этого учения так, что порой увлечение императора становилось очень опасным для мира в церкви и для ортодоксальной веры.

Вот почему феопасхиты в 533 году снова начали свой спор с ортодоксами, который однажды уже так сильно взволновал умы людей и нарушил покой монастырей, но, казалось, был полностью прекращен решениями папы Гормизда, и возобновили его главным образом из-за терпимости Юстиниана, торжественным указом разрешившего ту формулировку, которую Гормизд объявил бесполезной и опасной, а папа Иоанн Второй, получив пояснения от императора, решился признать ортодоксальной.

Вскоре после этого монофизиты сумели посадить на престол константинопольских патриархов своего ставленника Анфима, в прошлом епископа Трапезундского, покинувшего епископскую кафедру, чтобы вести жизнь аскета в Византии. Своей притворной ортодоксальностью он сумел добиться благосклонности Юстиниана, а своими подлинными взглядами заслужил милость и защиту всемогущей императрицы.

Но около императора-богослова находились более верные и просвещенные защитники ортодоксальной истины – монахи, и они были начеку. Юстиниан был крайне набожным и всегда проявлял особое уважение к монашеской жизни. В его царствование во всех кварталах столицы было построено огромное количество монастырей; многие из них император основал сам и делал им великолепные пожертвования. Кроме того, он охотно соблюдал монашеские правила строгого воздержания, а в одной из своих новелл дал себе труд сообщить всему миру о том, каким постам и бдениям он себя подвергает. Во время Великого поста он каялся, как самые суровые отшельники, не ел хлеба, пил только воду и лишь раз в два дня съедал немного диких трав, приправленных солью и уксусом.

Он постоянно заботился обо всех, кто вел религиозную жизнь. Самый знаменитый из них в начале VI века, Савва Иерусалимский, приехав в Константинополь, был принят Юстинианом с поистине царскими почестями. По приказу императора патриарх Епифаний, находившиеся при дворе епископы и первые люди государства отправились на императорских галерах встречать гостя: для императора этот почтенный девяностолетний старец был не простым смертным, а ангелом Господним, гражданином небесного Иерусалима. Поэтому, когда святой настоятель подошел к нему, император спустился с трона, простерся у его ног и попросил его о благословении.