Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Несторий вырос в монастыре Святого Евпрепия возле Антиохии и сумел прославиться благочестием и красноречием. Его гармоничный голос, цветисто украшенная речь, представительная внешность и еще живые воспоминания об Иоанне Златоусте, тоже священнике из Антиохии, который был призван на кафедру константинопольских епископов, вначале произвели сильное впечатление на жителей столицы. Никто еще не знал, сколько высокомерия было скрыто за его аскетической внешностью, какое упрямство сочеталось у него с добродетелями, которые он хвастливо выставлял напоказ, и, главное, как мало истинной учености было в его таких очаровательных и таких поверхностных словах. Уже в первой речи Нестория, которую тот произнес перед императором после своего посвящения в епископы, было много пыла, но больше неудержимой страсти, чем просвещенности. Он сказал Феодосию Второму: «Дайте мне землю, очищенную от еретиков, и я дам вам в награду небо. Истребите вместе со мной еретиков, и вместе с вами я истреблю персов». В своих поступках Несторий был таким же горячим, как в словах. Через пять дней после вступления на Патриарший престол он хотел отдать приказ силой разрушить церковь, в которой собирались ариане. Пока ее разрушали, ариане в отчаянии сбежались к ней с факелами, подожгли ее, пожар перекинулся на соседние дома и вызвал тревогу во всем городе. После этого Несторий получил прозвище Поджигатель, которым его называли и ариане, и православные.

Вскоре этот пылкий противник еретиков сам стал еретиком. Он воспользовался той проповедью Анастасия как случаем, чтобы изложить свое учение и высказаться против слова «Богородица». Давать Богу мать, сказал он, это языческое суеверие, делать это – значит обожествлять человеческую природу. Не следует делать из Марии богиню, она, если говорить точно, лишь мать Христа, поскольку произвела на свет только Иисуса Христа, а не Бога. Бог лишь прошел внутри ее. Эти еретические нововведения и сопротивление, которое они встречали, довели возбуждение противоборствующих партий до высшей степени.

Набожный мирянин Евсевий, позже ставший епископом города Дорилеи во Фригии, прервал Нестория во время его речи и попытался его опровергнуть. Патриарх, в свою очередь, слушая прославлявшую Пресвятую Деву хвалебную речь Прокла, епископа города Кизик, отозванного оттуда в Константинополь, взял слово и возразил против присвоения Марии титула Богоматерь. Большинство верующих открыто отказались или негласно прекратили общаться с патриархом. Они стали говорить: «У нас есть император, но нет патриарха». Однажды простой монах, охваченный религиозным пылом, вышел на середину церкви, в которой было собрание верующих, но без богослужения, а лишь с чтением святых книг, и попытался не пустить туда Нестория, назвав патриарха еретиком и глашатаем нечестия. Однако спутники епископа бросились на этого дерзкого храбреца, избили его, отхлестали плетьми, изранили и едва не убили на месте, прямо в церкви.

Несторий скоро нашел случай отомстить всем монахам за дерзость одного. Многие из них в своем уединении были встревожены неортодоксальными проповедями патриарха, пожелали узнать в точности, что происходит, и все вместе пришли в патриарший дворец. Несколько раз их отсылали обратно, предлагая прийти на другой прием. Наконец патриарх их принял. Это была невероятно бурная встреча. Монахи заявили, что мнение Нестория: «Мария родила лишь человека, такого же по природе, как она сама» – несовместимо с истинной верой. Тогда патриарх приказал людям из своей свиты задержать монахов, и его подчиненные схватили посетителей, избили и приволокли на суд. Монахов раздели, обошлись с ними как с негодяями и злодеями, привязали к столбам, пороли плетьми и били ногами, а затем отвели к тюрьму, где Несторий сам бил их по лицам, а после этого подвергли таким пыткам, в которые трудно поверить.

Все подробности этой гнусной расправы можно узнать из письма, которое направили императорам Феодосию и Валентиниану многие столичные монахи, ставшие жертвами жестокости патриарха. Они умоляли святейших императоров, чтобы те больше не позволили истинной вере долго изменяться, и поспешили созвать собор. Несторий и сам просил об этом соборе, и церковный съезд решено было собрать в Эфесе, в праздник Пятидесятницы, 7 июня 431 года.