Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Феодосий Второй исполнил обещание, которое дал Далмацию. Он разрешил избранным представителям обеих партий приехать в Халкидон и там выступить перед ним, императором, в защиту своего дела. Несторий получил приказ покинуть Эфес и переехать в монастырь, где раньше был монахом. Ортодоксальные епископы, приехавшие вместе с Феодосием в Константинополь, возвели в сан патриарха вместо низложенного Нестория священника-монаха Максимиана, который уже давно был широко известен своей святостью. К тому времени со дня низложения Нестория прошло четыре месяца. Несторианство, разумеется, не было полностью побеждено, однако столица империи осталась не затронута им, и это в первую очередь благодаря монахам, которые единодушно поддержали каноническое православие.

Но это был лишь один из этапов долгого и грозного религиозного кризиса, в котором находилась Восточная империя со времен Ария. Острый, утонченный и беспокойный ум византийцев не любил оставаться без движения, и у них было неудержимое влечение к богословским спорам; из-за их природной склонности к отвлеченным рассуждениям их в первую очередь интересовали догматические споры о Троице и о вызванных таинством Воплощения серьезных вопросах по поводу соединения человеческой и божественной природы в Иисусе Христе. Каждая новая точка зрения находила горячих защитников, но почти всегда находила и противников, которые, увлекшись в пылу полемики, сами доходили но новых ересей. Так рождались «примирительные ереси, которые пытались создать догматический противовес, сочетая ошибки, чтобы получить в результате истину, которая не обидит никого». Именно так Несторий в своей усердной борьбе против ариан, македониан и в первую очередь аполлинаристов вышел за пределы истины. Аполлинарий преувеличивал в личности Христа роль божественного начала за счет человеческой природы; Несторий вообще перестал считать Христа соединением Слова с телесной природой человека, а считал Его только их мистическим и моральным соединением, почти так же, как божественное начало соединяется со святыми, и полагал, что божественное Слово после своего воплощения просто обитало внутри человеческой сущности Христа как внутри храма.

Эта же склонность выходить за разумные пределы во время противостояния ереси вскоре еще раз стала причиной очередной ереси.

Один из самых яростных противников несторианства; один из тех, кто поддержал Кирилла и Эфесский собор; тот, кто одновременно с Далмацием получил поручение использовать на пользу православию свое влияние на императора; человек, всесильный при дворе благодаря поддержке своего крестника, евнуха Хризафия; тот, кого народ и монахи почитали как святого, – этот Евтихий провел в монашестве семьдесят лет своей жизни и уже тридцать лет управлял монастырем, где жили триста монахов. Подобно Несторию, он очень старался выглядеть как человек, умерщвляющий свою плоть. В его религиозном усердии было больше упрямства, чем просвещенности, и этому усердию не указывали путь ни приобретенные знания, ни природный ум. У обоих была одинаково сильна жажда популярности, оба «имели о себе самое высокое мнение и считали себя единственными хранителями, оберегателями и защитниками истинной веры. Оба отличались непобедимым упрямством, которое делало их глухими к любым наставлениям, были неумолимы к своим противникам и ради победы над ними не останавливались ни перед ложью, ни перед насилием; и оба кончили одинаково – не устояли перед истиной. Их ереси различны по форме, но порождены одним и тем же духом заблуждения». Несторий отрицал единство двух природ в Христе, Евтихий преувеличил это единство до того, что стал считать эти две природы одной. На него донес Евсевий из Дорилеи, тот самый, который до этого одним из первых обнаружил несторианскую ересь и боролся против нее. Патриарх Флавиан велел Евтихию прибыть на собор, происходивший в Константинополе (448); Евтихий три раза отказывался приехать под предлогом, что не может покинуть свой монастырь, как будто не покидал его раньше, когда Несторий подвергал опасности православную истину. Между отказами он старался привлечь монахов на свою сторону, направив им послание (томос), в котором было изложено его учение. В актах того собора сохранились имена четырех архимандритов, получивших письмо Евтихия, – Авраам, Эммануил, Мартин и Фавст.