Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Фотий не только говорил, но и действовал в согласии со своими принципами. Хотя Вселенским собором 869 года он был осужден и лишен епископского сана, он по-прежнему считал себя истинным главой константинопольской церкви, что вера и религия сконцентрированы в нем, что каждый, кто уходит от него, становится раскольником или еретиком. В дни своего первого патриаршества он сумел превратить свою партию в очень прочную структуру и очень крепко привязать к себе всех членов своей общины. Даже в изгнании у него оставались его изумительная активность, научные познания, красноречие, знание людей и огромный дар обольщения. В своей непобедимой гордости он нашел такую силу для сопротивления превратностям судьбы, что десять лет борьбы не поколебали его мужества и не утомили верующих его церкви. Ведь у Фотия была своя церковь, которая существовала внутри православной церкви, а точнее, была направлена против нее. У фотиан была мощная иерархическая организация, были собрания и храмы. Их вождь, хотя и был в изнании, пользовался поддержкой преданных ему друзей, нескольких верных монахов, благодарных учеников, и защищенный небрежностью или симпатией императорских чиновников сумел не только сохранить эту церковь, но даже укрепить и увеличить ее. «Умножайте, увеличивайте паству Христа, – писал он Григорию, архиепископу Сиракузскому, который был одной из самых крепких опор его партии, – производите рукополагайте и посвящайте в сан, стройте и освящайте храмы».

Захарию, митрополиту Антиохийскому, он советовал широко открыть двери для тех, кто желает начать монашескую жизнь. Не все ли равно, каким путем они удалились от зла и приняли «философскую жизнь», если они исповедуют те же взгляды, что он? И даже смерть за его дело или в одной общине с ним – разве не самая славная судьба, о которой человек может мечтать?

Один служитель никомедийской церкви умер в изгнании вскоре после того, как получил сан священника. Фотий под предлогом желания утешить митрополита Никомедии и утешиться сам послал митрополиту длинное письмо, которое звучит как настоящая победная песня: «Один из наших собратьев отнят у нас, но для того, чтобы быть посвященным Богу, которому мы должны приносить первые плоды из числа тех благ, которые имеем в изобилии. Он был сорван как плодоносная ветвь, нагруженная зрелыми плодами, но остался ствол, который породит столь же прекрасные ветви. Он ушел от нас, этот прекрасный и восхитительный образ добродетели, но тот же художник может создать много других таких образов. Они был взят у нас в расцвете молодости, в возрасте, когда человек мужественно переносит испытания. Не будем завидовать ему из-за того, что он первым достиг их конца. Его уста молчат, но его дела говорят красноречиво. Его язык нем, но слова, которым он порицал нарушающих законы, всегда будут бичевать их злые намерения. Одним словом, он закончил свои дни среди преследований, бедствий и испытаний, и в этом для меня великое утешение. Да, нужно было, чтобы священник именно так был принесен в жертву Богу в качестве первого плода – священник, который вытерпел гонения во славу Бога; священник, чье свободное слово закрывало рты невеждам и сдерживало языки тех, кто гонится за суетными радостями, одним словом – был нужен священник. Он не увидел восстановления церкви, за которую он сражался, – не увидел плотскими глазами, но видит его теперь глазами своей души и, конечно, находясь ближе к Богу, он ради нас, еще пребывающих в плотской жизни, добьется, чтобы это восстановление завершилось быстро».

Фотий действительно никогда не терял надежды на победу своего дела. Он в высшей степени владел тайной внушать своим сторонникам свою веру в близкий успех, особенно потому, что готовил этот успех всеми средствами. Вначале ему удалось добиться возвращения ко двору. Он стал наставником сына того самого императора, который его изгнал, и лестью сумел вернуть себе милость императора.

Затем, когда в 877 году умер Игнатий, Фотий при согласии Василия сумел вернуться на Патриарший престол и даже добился того, что был признан папой Иоанном Восьмым, но из осторожности не стал выполнять условия, на которых это было сделано. Потом, когда его поступки, его обманчивые обещания, лживые письма и коварные проделки стали известны в Риме, его отлучили от церкви три сменивших один другого папы – Иоанн Восьмой, Марин и Адриан Третий; но похоже, что Фотия нисколько не волновали произнесенные ему анафемы. Он был в милости у императора и, чтобы сохранить эту милость, не гнушался никакой лести. Когда умер старший сын Василия, Константин, прелат-царедворец канонизировал покойного, освятил его именем церкви и монастыри; с согласия патриарха знаменитый чародей Феодор Сантаварин, чтобы утешить скорбящего отца, заставил скончавшегося сына появиться перед ним и его обнять.