Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Фотий любил, чтобы епископ и его подчиненные-монахи обменивались маленькими подарками в знак дружбы. Его очень трогали такие подношения, он поощрял и много хвалил их. Это были, пусть в наивной деревенской форме, доказательства привязанности, они означали, что дружеская связь сохранится в будущем. Монах-отшельник Зосима прислал ему со своих гор большой запас каштанов и грибов. Фотий написал в ответ: «Ты доставил мне большое удовольствие своими подарками с гор, но не их поистине царским изобилием. Ты наносишь ущерб горам, ты разоряешь свое царство». Монаху Афанасию он написал: «Ваша Святость, подарки, которые Вы прислали мне, доставили мне сильнейшую радость; они – знаки истинной дружбы, которая будет становиться лишь сильней и прекрасней». Игумену Дорофею он прислал такое письмо: «Ваш подарок свидетельствует об истинной дружбе, но, посланный в таких обстоятельствах, он является залогом горячих дружеских чувств; среди таких опасностей он говорит об усердии в вере, достойном мученика». Сам он тоже вознаграждал подарками своих друзей за их преданность: его главный агент, монах Афанасий, получил от него в дар распятие, «потому что по примеру Христа, нашего истинного Бога, распял себя – пригвоздил себя к миру и повелителю мира».

Фотий также охотно оказывал монахам, с которыми вел переписку, какие-нибудь деликатные услуги: он правил литературные сочинения монаха-философа Никифора, которому желал, чтобы тот стал знаменитым благодаря своим книгам. Фотий извинялся перед Никифором, что еще не прислал ему книги, которые были тому нужны, но тот не очень ясно указал, что именно нужно, и нужно было бы послать ему целую кучу томов. Патриарх адресует философу несколько легких замечаний, но главным образом делает ему комплименты: его работы прекрасны во всех отношениях и написаны восхитительным почерком, все правила риторики и грамматики соблюдены в них полностью.

Так ловкий патриарх, чей плодовитый ум всегда подсказывал много средств и возможностей, умел применить к каждому человеку то средство, которым мог всего надежней и крепче привязать его к себе. Монах Арсений был известен своим благочестием – Фотий польстил ему, в преувеличенном и патетическом стиле попросив, чтобы Арсений помог ему своими молитвами так же, как льстил своими похвалами литературному честолюбию Никифора. «Встаньте перед Господом, – писал патриарх, – молите Творца быть мягче к Его творению, поднимите к нему Ваши святые руки… Восхвалите перед Ним то, что нужно (вы лучше меня знаете, что именно), чтобы оно исполнилось. Ведь те, у кого чистое сердце, видят Бога (насколько это возможно человеку) и лучше других понимают, какими средствами его можно умилостивить. В этом посольском деле возьмите посредницей Деву, Мать Слова, молите ее о помощи, опишите ей нашу большую слабость и нашу несказанную нищету; она умеет сострадать несчастьям естества, которое у нее таково же, как у нас. Обратитесь также к множеству мучеников, которые, пострадав ради Христа, готовы помогать тем, кто страдает как они. Я чувствую сладостную надежду, что наши желания будут удовлетворены; для этого нужно лишь одно – Ваши настойчивые молитвы, Ваши пылкие просьбы».

Фотий позже уверял, что именно благодаря молитвам того же Арсения он излечился от тяжелой болезни, которую назвал «прихожая смерти». «Благодаря Вашим молитвам, – писал ему патриарх, – болезнь немного ослабла, и Бог продлил мою жизнь – может быть, чтобы я покаялся. Если бы я смог это сделать!»

Так за десять лет своего первого пребывания епископом Фотий использовал все возможности своей ловкости, расточал льстивые похвалы, обильно раздавал угрозы, пускал в ход лицемерное или жестоко преследование под предлогом самого пылкого стремления к порядку среди монахов и к соблюдению канонов.

Император Михаил Третий, который нашел в нем патриарха, всегда снисходительного к его слабостям, предоставлял ему полную свободу и щедро осыпал его своими милостями. По указу императора Фотий стал попечителем всего имущества, оставленного в наследство церковным учреждениям. Став таким образом по милости императора верховным капелланом-распорядителем общественных пожертвований, патриарх использовал новую должность как еще одно средство приобрести себе сторонников. Даже его ученость служила этой цели: в своем дворце он основал школу, в которую никто не мог поступить, дав перед этим письменное обещание, что в делах церкви он неизменно будет согласен с мнениями Фотия.

Проведя на патриаршем престоле десять лет, он надеялся, что победил всех, кто ему сопротивлялся. Считая себя достаточно сильным для того, чтобы больше не остерегаться римской церкви, Фотий начал распространять в Константинополе, в Болгарии и на всем Востоке те послания, в которых упрекал латинян, называя грубейшими ошибками те их обычаи, которые не походили на принятые в греческой церкви.