Морская война

Главное нападение совершается почти всегда со стороны суши. Рассмотрим, какую роль в обороне играют обыкновенно укрепления и крепостные верки. Высадки, как мы увидим, никогда не производятся под огнем верков, если его, конечно, можно избежать. С другой стороны, мы чрезвычайно редко встретим укрепления так идеально расположенные, чтобы приходилось вести штурм прямо со стороны моря. По крайней мере положение Гибралтара и его взятие прямым нападением с моря представляет единственный пример. При обсуждении его необходимо остановиться на поразительной силе сопротивления, представляемого крепостными верками, которые могут быть атакованы только со стороны моря. Характер их наводит на размышления об общей системе укреплений, принятой в прошлом.

По-видимому, сознавалось, что непосредственное нападение с моря есть дело настолько трудное, что самые слабые верки, обеспечивающие крепость с этой стороны, будут достаточны, чтобы отвлечь внимание неприятеля от этого рода атаки к более надежной и легкой со стороны суши. Поэтому идея о «цитадели», происходящая, по-видимому, по прямой линии от средневековой «башни», почти всегда руководила системой укреплений, и мы встретимся со случаями, когда эта идея приносила ожидавшиеся от нее плоды[89].

Обычай постройки сплошной крепости в виде цитадели, снабженной всем необходимым настолько, чтобы выдерживать обложение и осаду, указывает на очевидное предположение, что неприятель займет всю окружающую местность и что ему будет предоставлена свобода производить разрушение и опустошение всего, что только ему вздумается.

Это предположение вызывает, в свою очередь, другое, а именно: неприятельские силы, занявшие окружающую местность, будут превосходить силы гарнизона; в противном случае они были бы встречены и разбиты, прежде чем сами успели что-нибудь сделать; исключение могло быть только в том случае, если действия их были бы настолько быстры, что закончились прежде, чем гарнизон был в состоянии появиться на место их. Запасы крепости поэтому рассчитывались в предположении удачной высадки превосходящих сил противника и отсутствия возможности воспрепятствовать разграблению и опустошению страны, за исключением пределов небольшой площади, окружающей крепость. Но при этом допускалась все-таки возможность такого замедления окончательного успеха противника, при котором истощение его запасов, с одной стороны, и прибытие подкреплений к гарнизону, с другой стороны, могли иметь место прежде, чем падет крепость; в этом случае гарнизон снова завладел бы страной. Однако если цитадель считали способной удержаться до прибытия помощи к ней или до истощения запасов неприятеля, то она могла помешать материальному разрушению, потому что все, что особенно ценно и что желательно сохранить от гибели, было бы собрано или внутри самой цитадели, или в пределах сферы обстрела ее орудий. Существование такого устройства повело бы, конечно, к предотвращению атак, за исключением только случаев достаточности времени для взятия крепости обыкновенными способами. Но это только иное выражение того факта, что сердце страны, в которую вторгся неприятель, лежит в цитадели.

Если это не так, то от нападения на последнюю можно и воздержаться, в случае желания и возможности занять и удержать страну, не владея ее крепостями. Цитадель тогда все равно с течением времени должна будет сдаться.

Можно, впрочем, держаться и противоположного пути рассуждений: если обладание цитаделью равносильно обладанию страной, в случае ее падения, новый обладатель ее становится не более сильным, чем был старый. Другими словами, всякая оборона подобного рода, как мы увидим на многочисленных примерах, отрезывает оба пути. Место, которым трудно овладеть, так же трудно и отбить назад, если оборона опирается только на сушу. Но место, которое обороняется присутствием морских сил и которым можно овладеть только при участии более значительной морской силы, может быть легче отвоевано обратно, чем оно было завоевано, так как завоевавшая морская сила может оказаться слабее той, которая придет для отбития занятого укрепления.