«Морской чёрт» выходит на берег

— Как ни странно, честное имя Каретин обрел благодаря Леберу, который со своим отрядом пытался захватить "Пигмея". В дневнике Лебер записал, что русские защищали лодку до последнего. Он предлагал Каретину сдаться, обещал жизнь, но Константин Юрьевич отверг предложение. Все они погибли, и Лебер, видимо, помня, чья кровь течет в его жилах, приказал похоронить Каретина не в общей могиле, а на городском кладбище в Феодосии.

— Надо будет ее найти, — сказал Костров.

— Этим займутся его дети: Антон, доцент пединститута и Марина, моя сотрудница. Очень рад за Марину. Она читала перевод дневника Лебера, узнала правду об отце и сейчас летает, словно на крыльях.

Костер потрескивал. Начальник Управления КГБ регулярно подкладывал сучья.

— Что-то ты, Алексей Дмитриевич, сидишь какой-то невеселый, — обратился он к своему фронтовому товарищу.

— Да разбередил мне рану этот "Краснолобов", — тяжело вздохнул Балезин. — Я ведь хорошо помню настоящего Краснолобова, нашего ВВ, как мы его называли. Хирург от Бога! Худощавый, но с сильными руками и всегда в круговых очках. Часто, бывало, достанет пулю или осколок, держит пинцетом и говорит: "Что же ты наделала, сволочь такая!" Не знаю, как вы, но я за упокой нашего ВВ выпью. — Балезин взял в руки бутылку. — Будете?

Разговорить Балезина получилось. Теперь он сам стал задавать вопросы:

— Мнимый Краснолобов дает показания?

— При мне играл в молчанку, — пояснил Костров. — Мы с помощью минских товарищей подняли архивы по Борисовской разведшколе и выяснили, что, скорее всего, настоящее имя Краснолобова Владимир Энгель. И тем не менее он продолжает молчать.

— Кстати, — оживился Балезин, — я видел фотографии из архива. На одной из них некто Пауль Ройтман, тоже наставник курсантов-диверсантов из Борисовской. Так вот, он мне очень напоминает одного человека по имени Неслунд. Неслунд был связан с делом Франца Отмана, одного из владельцев фирмы "Отман и Стоун". Неслунд присматривал за Отманом со стороны гестапо и был связан с его убийством.

— Ты рассказывал, — вспомнил Костров. — И, если мне память не изменяет, Ольга Сергеевна…

— Моя супруга Ольга Сергеевна племянница Франца Отмана. Э-э-эх…

— Что вздыхаешь?

— Еще одна такая рыбалка с ночными посиделками и моя дорогая Ольга Сергеевна не пустит меня на порог.

Костров рассмеялся, но Балезин был серьезен:

— Что дальше будет с Красно лобовым?

— Это уже решит Москва. Тут дело серьезное, — Костров закурил, — и я, говоря по-футбольному, почти вне игры.

Посидели, помолчали. Костер почти догорал, искры яркой змейкой устремлялись вверх.

— Ну что, ребята, по последней на посошок? — Костров разлил оставшуюся водку и вопрошающе оглядел лица Балезина и Доброгорова. — За что?

Алексей Дмитриевич Балезин, полковник КГБ в отставке, на правах старшего предложил:

— За наши советские мини-субмарины![1]

— Сергей Никитич, простите мне кощунственные слова, но вам, как шахматисту, бюллетень идет на пользу, — Михаил Григорьевич Вольский с грустным видом положил на доску короля, что означало сдачу партии, и объявил. — Два — ноль в вашу пользу.

— Спасибо за откровенность, — усмехнулся Сергей, — но я предпочел бы обратное: работу и проигрыш.

— Ну, ну… желать себе проигрыш? С таким настроением садиться за шахматы нельзя. Кстати, как ваша нога?

— Болит еще. В среду к врачу. Может, назначит дополнительные процедуры. А пока без этой "подруги", — Дружинин пошевелил прислоненную к стулу палочку, — ходить тяжело.

Зазвонил телефон, и вскоре на кухне, где у них всегда происходили шахматные баталии, появилась Мария Васильевна:

— Сережа, вас…

Звонил Ляшенко. Накануне за поимку Мозыря он получил внеочередное звание подполковника и решил это отметить. Конечно же, приглашал и своего друга Сергея.

— Что не идешь? Ждем тебя, — громогласно произнес он в трубку. — Бородецкий от группы поисковиков желает пожать тебе руку.

"А мне из-за этих поисковиков шеф объявил выговор", — хотел было в ответ сказать Сергей, но ограничился отказом:

— Извини, Геныч, нога побаливает, — и добавил: — Еще раз поздравляю, товарищ "подпол".

Против друга Сергей ничего не имел, но встречаться с поисковиками желания не было.

Желая отыграться, Михаил Григорьевич предложил еще одну партийку. Сыграли, завершили вничью. Больше заниматься шахматами желания не было: в теплый воскресный день хотелось на свежий воздух. Сергей извинился и, прихрамывая, пошел на выход.

— Сережа, возьмите зонт, — назидательно посоветовала Мария Васильевна.

— Спасибо за напоминание. В одной руке палочка, в другой зонт — это уже слишком, — усмехнулся Сергей.

Недалеко от дома Вольских расположился небольшой аккуратный сквер. Народу почти не было. Сергей прошелся, присел на лавочку и глянул на небо. Мария Васильевна была права: солнце скрылось, и сквозь листву деревьев проглядывали серые облака.

Марина подсела почти неслышно, но Сергей чуть раньше уловил звуки ее шагов.

— Здравствуйте, Сережа…

Он повернулся к ней:

— Здравствуй… Мы что, снова на вы?

Она смутилась:

— Делаю попытку исправиться. Здравствуй, Сережа.