«Морской чёрт» выходит на берег

— Не арестуют, — успокоил Доброгоров. — Это территория принадлежит нашей базе.

— И он за нее отвечает, — рассмеялся Костров и осторожно большой деревянной ложкой попробовал уху на вкус. — Обворожительно!

Трое мужчин сидели у костра после вечерней рыбалки. Ночь была теплой, а звездное небо обещало на завтра хорошую погоду без тумана и дождя, что для Балтики являлось большой редкостью.

Костров разлил водку в небольшие походные стаканчики:

— Ну что, ребята, поехали, как сказал Гагарин.

Выпив, принялись за уху. Костров, как большой ее знаток, много пояснял, давал советы. После второй стопки и изрядно съеденного варева, настало время для деловых разговоров.

— Как, Олег Николаевич, помогут вам обнаруженные материалы? — спросил Доброгорова Костров.

Руководитель отдела № 250 слегка задумался:

— Помогут или нет, так сразу сказать сложно… Материалы, результаты интересны, как и сама идея лодки-танка. Кстати, первыми лодку-танк, а точнее катер-танк предложили итальянцы еще в Первую мировую. Попытались использовать ее против австрийского линкора, но у них не получилось. У немцев получилось лучше, но не намного. В боевых действиях их "Зеетойфели" не участвовали. Вот теперь такой "Морской чёрт", да вы его видели, будет стоять на берегу нашей базы, как некий трофей. А на твой вопрос, Сергей Петрович, ответ такой: для создания мини-субмарин немецкие исследования и разработки представляют несомненный интерес. Но лодка-танк… вряд ли есть необходимость такую создавать. Хотя это только мое мнение. Сама идея заслуживает изучения и враз ее отбрасывать нельзя.

— Ты мне рассказывал, что первые мини-субмарины у нас на флоте появились в 1947 году?

— Все правильно, это были немецкие трофейные "Зеехунды" — "Тюлени". Сейчас работаем над созданием уже чисто советских мини-субмарин. Так что, повторяю, материалы, найденные в тайнике, пригодятся.

Задумчиво сидящий и смотревший на пламя костра Балезин поинтересовался:

— Олег Николаевич, вы говорите, что первые советские мини-субмарины появились в 1947 году. Но, как мне стало известно, первая подлодка такого типа была построена и спущена на воду еще в 1935 году?

— Тоже правильно. Речь идет о мини-субмарине "Пигмей". Тяжелая у нее судьба. В 1938-м испытания ее прошли неудачно, и многие участники, в том числе конструктор Бекаури и его заместитель Каретин, были репрессированы. Бекаури, выдающийся инженер своего времени, был расстрелян. Каретину повезло больше: в 1941-м его дело пересмотрели, и он, вернувшись к своему делу, попытался заново провести испытания "Пигмея". Снова не получилось и с худшим вариантом: лодка исчезла. Всякие были домыслы. И вот теперь мы твердо знаем, что группа инженера Каретина сражалась за лодку до последнего. К сожалению, взорвать ее они не успели.

— Откуда такие сведения? — спросил Балезин.

— Из дневника некого Альфреда Лебера.

И Доброгоров со всеми подробностями, как несколько дней назад Дружинину, поведал историю о немецком инженере Лебере, который в 30-х годах работал вместе с Константином Каретиным, который после взрыва спас Лебера, дав ему свою кровь.

— Готов подтвердить, — вмешался в разговор Костров. — Я читал перевод дневника Лебера. — Только возникает вопрос: почему он свой дневник оставил в тайнике а не взял с собой?

— Ответ возможен такой, — сказал Доброгоров. — Помимо своих мыслей и переживаний Лебер заносил в дневник и результаты испытаний. Это было скрытое дублирование официального отчета о проведенных испытаниях. Если бы о существовании дневника узнал кто-нибудь из немецкой Службы безопасности, Леберу бы не поздоровилось.

Костров был другого мнения:

— Думаю, он боялся, что дневник попадет к нам или нашим союзникам и за свои деяния нацист Лебер может получить тюрьму или даже виселицу.

— Но мог быть еще один вариант, противоположный, — вмешался в разговор Балезин. — Вариант фон Брауна и работа в Америке. Вернер фон Браун тоже был членом национал-социалистской партии. Но его не тронули. Более того, он благополучно проживает в Соединенных Штатах и продолжает заниматься ракетами.

— Все верно, — согласился Доброгоров. — Наши союзники, теперь уже противники, умеют ценить мозги.

Костров налил еще по стопке.

— Олег Николаевич, ты рад, что твой учитель обрел честное имя? — спросил Доброгорова.

— Рад — не то слово. Я верил, что Константин Юрьевич Каретин не способен на предательство. Я начинал работать под его руководством. Могу сказать только хорошее. И арест он перенес достойно.

— Я видел его дело. Ни на кого из своих работников он показаний не дал, — сказал Костров. — В том числе и на руководителя Остехбюро Бекаури.

— Бекаури для нас легендарная личность, — Доброгоров разлил водку. — Прошу помянуть…

Когда выпили, руководитель отдела № 250 сказал: