Москва строящаяся. Градостроительство, протесты градозащитников и гражданское общество

КРТ исключает возможность того, что один или несколько собственников жилья могут задержать реализацию проекта, как было во время московской реновации. Кроме того, закон о КРТ требует, чтобы две трети жителей здания согласились на переселение до того, как здание, возможно, запланируют к сносу [Велесевич 2020]. В настоящее время группы собственников могут самоорганизовываться и оказывать давление на местную власть, чтобы изменять проекты застройки, например сокращать этажность здания. Однако новая программа федерального правительства может уменьшить такую возможность. В 2020 году был введен в действие новый механизм – Соглашение о защите и поощрении капиталовложений (СЗПК). Крупный застройщик может заключать СЗПК с федеральными властями, если последние сочтут его проект достойным. Помимо этого, СЗПК защищает строителей от изменения условий сделки местными органами власти и гарантирует частичное или полное возмещение затрат на инфраструктуру [Объем 2020; Галиева 2021]. В то время как КРТ делегирует значительные полномочия городским властям, СЗПК возвращает местную застройку в ведение центра.

КРТ может спровоцировать противодействие во многих местах. Местные чиновники за пределами столицы вряд ли будут соблюдать правила привлечения общественности строже, чем московская бюрократия. «Мусорный кризис» и другие события показали, что общероссийская «культура протеста» существует: когда граждане чувствуют себя несправедливо ущемленными, а официальные каналы оказываются бесполезными, люди точно знают, что делать – не только в крупных городах, но и по всей стране. Примеров этого на сайте «7 х 7. Горизонтальная Россия» предостаточно (https://7x7-journal.ru).

Но в конечном счете, какое значение имеет наличие «культуры протеста»? Означает ли оно, что гражданское общество в том виде, как оно понимается западной политической теорией, в России уже сформировалось? Является ли оно предвестником смены режима? Или социальные протесты следует считать частью путинизма? То есть протесты, возможно, выполняют функцию дымовых пожарных извещателей, будучи институтом, который способствует самовос-производству режима, указывая ему варианты технократических реформ, предупреждающих более радикальные изменения.

В настоящее время неясно, какое из этих альтернативных описаний точнее соответствует действительности. Однако представления о важности социальных протестов для воспроизводства авторитаризма, кажется, хорошо приложимы к китайской действительности.

Си Чэнь назвал это явление «полемическим авторитаризмом»:

Социальные протесты в Китае лучше всего понимать как напряженный торг… С помощью протестов многим социальным группам удалось оказать давление на процесс принятия политических решений и, следовательно, в какой -то степени улучшить свое положение. Когда их притязания частично инкорпорированы в политическую систему, а политический исход более или менее приемлем, вероятность антисистемных действий, таких как восстания и революции, заметно снижается [Chen 2014: 207].

Подобным образом и К. Хёрлин пишет о «восприимчивом авторитаризме», имея в виду

режим, который, работая на опережение, внимательно наблюдает за гражданским противодействием государственной политике и избирательно реагирует на политические изменения, когда оппозиция, по его оценке, распространяется особенно широко. Более того, восприимчивость призвана укреплять государство и препятствовать развитию революционной оппозиции и вовсе не является признаком слабости государства [Heurlin 2016: 3].