Мотыльки, порхающие над пламенем

Успокоив себя, расправил плечи, решительно толкнул дверь и оказался в просторной горнице. Посреди стол, за столом двое: молодой и постарше. Видно отец и брат. А вот и она сама, предмет его вожделения. Сарафан в цветочек, кофточка белая вышитая, на голове ленточка красная, а вокруг шеи нитка красных стеклянных бус. А сама какова: глаза синие большие, ресницы черные, густые длинные, кажется, что она с трудом веки поднимает, брови тонкие чёрные, будто нарисованы, носик точёный, а губки пухлые, алые, волосы цвета червонного золота, крупными волнами по плечам и по спине струятся. Да разве красоту такую в ситцевые наряды надо одевать! Шелка, парча да бархат, бриллианты да золото и вокруг шеи, и на голове.

Поклонился купец, поприветствовал:

– Здравствуйте, люди добрые.

Ему вежливо ответили.

– Пришел я к вам с добром.

 И к отцу обратился:

– Вы ведь отец Настеньки?

– Да. А что?..

– Как увидел я вашу доченьку, чуть умом не повредился, так она мне понравилась. Отдайте её за меня. Знаю, что приданого за ней нет, да я готов сам за неё заплатить, чем только хотите. Ей у меня хорошо будет. Я богат, челяди у меня целый дом, ей делать ничего не придётся. Одевать её буду как куклу, носить на руках буду. Лучше любой принцессы жить будет.

Отец выслушал. Испугали его слова гостя. Побоялся, что дочка на его посулы купится. Чтобы он не говорил, а счастья у неё там не будет. Сказал уклончиво:

– Ей, дочке моей, решать. Я никогда не шёл против её воли и сейчас не пойду. Подумай, дочка, прежде, чем решить.

А Настя и говорит:

– Ко мне в этом доме хорошо относятся, не хочу отсюда уходить. Всякие дорогие побрякушки мне тоже ни к чему. И носить на руках меня тоже не надо. У меня, слава господу, ноги крепкие.

– Ах, красавица, какие же маленькие у тебя запросы. Побывала бы ты в моём доме, по-другому бы заговорила. Это разве дом? Лачуга.

Засверкали гневом вдруг очи Настеньки, заговорила она, едва сдерживая себя:

– Это мои запросы, под ваши не собираюсь подделываться. Мне удобно сидеть на этом стуле, мне мягко и сладко спать на моей кровати. Здесь меня никто ни разу не обидел. Меня не упрекали, если я вдруг просплю поутру, если я что-то сделаю не так или о чём-то ненароком забуду. Меня здесь на руках не носят, поэтому у меня крепкие ноги. На меня не надевали дорогие побрякушки, как ошейник на собаку или ярмо на быка. А если бы Вы знали, как я ненавижу бриллианты, как я ненавижу одежду из бархата и шелка, которой мачеха моя набивала свой сундук, Вы бы не осмелились соблазнять меня всем этим барахлом. Да, я здесь работаю: копаю землю, таскаю навоз, топлю печь, готовлю, мою, чищу, дою коров, кормлю кур. Но я всё это делаю с удовольствием, потому что это необходимо для меня и для тех, кто меня любит и кого люблю я. Я всё делаю по собственной воле и потому считаю себя свободной, а раз я свободна – я счастлива. Мои брат и отец не боятся чужого осуждения, когда помогают мне в работе, потому что хотят, чтобы у меня было время и погулять, и заняться любимым делом. А вы меня сейчас стараетесь купить, как куклу на рынке, а потому я буду обязана жить, подчиняясь вашей воле, а не своей. А что у вас на уме, я не знаю и знать не хочу. Идите к девушкам, которые будут с удовольствием плясать под вашу дудку. Выбирайте среди них, а я не для Вас. Нельзя морскую рыбу бросить в речную воду и наоборот. Так и я, как вольная птица вдруг попадает в клетку, хоть она и золотая, тут же погибает. Не для Вас я.

Купец слушал и ничего не понимал: "Почему такая птичка не хочет жить у меня в доме в роскоши и праздности? Дура что ли совсем?"

Посмотрел ещё раз на Настю: "Ох, до чего же хороша! Выкрасть что ли её?"

Но увидев гневный и гордый взгляд Насти, подумал: "Нет, ничего не выйдет. Намучаешься только с такой ведьмой."

Вышел купец из дома злой, униженный: "Голодранцы, а туда же… не нужны наряды, не нужен дворец. Свобода ей, видите ли, нужна."

Усмехнулся, садясь в бричку.

– Да, у меня не забалуешь. Ни воли, ни самоволия не потерплю. Привык всех в кулаке держать. Ох, а до чего же хороша! Никогда не забуду. Лебёдушка белая… А я коршун. Как есть коршун. Как нам в одном гнезде ужиться? Куда же ты полетишь, птичка вольная? С кем совьешь гнёздышко? С кем птенцов высиживать будешь?"

И вдруг, неожиданно для себя, пожелал ей счастья, и почувствовал облегчение. Наверное потому, что сердце его вытеснило из себя вожделение и заполнилось настоящей любовью: "Она умница. Правильно, не стоит морскую рыбку пересаживать в аквариум."

Ни с чем ушёл купец, а Никита, который присутствовал при разговоре, с насмешкой спросил у Насти:

– Что же ты отказалась от такого жениха? Цену себе набиваешь?

Настя задохнулась от неожиданности: никогда такого она от Никиты не слышала. Гнев ещё неостывший от только что законченного разговора, закипел в ней с новой силой:

– Дурак! – крикнула она и слезы брызнули из её глаз. – Болван! Идиот!

И, не сдержав рыданий, бросилась к себе в комнату. Тут она дала волю слезам.

– Что это с ней? – спросил Никита у отца, который слышал их перебранку.