Муссолини. История одного диктатора

Появляются первые надписи на стенах. В Неаполе на развалинах дома, разбитого бомбой, неизвестная рука запечатлела: «Вонючий чили сидит в Риме». В Перудже появилась надпись «Фашистские воздушные и морские войска» (Fascismo Aeronautica Marina Army) – аббревиатура FAME читается как слово «голод». На улицах поют:

Дуче, дучеСмерти не лучше.Днем мы без хлеба,Ночью без света.

Кузнеца Пьетро Мариетта забирают прямо из дома и отправляют в тюрьму за пьяные выпады против империи. На одного из рабочих Виллар-Перозы, Луиджи Валле, доносят в OVRA за то, что он передал коллегам записку с аббревиатурой, которая снова появится на стене отхожего места в офисе Lancia: «Когда Вас Убьют Во Вторую Неделю Октября, Вы Освободите Всю Итальянскую Нацию»[243].

Правительство отправляет 360 тысяч человек на работы в Германию, где с ними обращаются как с рабами. Муссолини протестует, когда узнает, что немцы травят итальянских эмигрантов овчарками, которые кусают их за ноги.

Дуче бросается из одной крайности в другую. Теперь он радуется морозу и плохой погоде: «Снег и мороз – это прекрасно: слабые неизбежно умрут, а значит, посредственная итальянская порода улучшится. Одна из главных причин моего стремления восстановить леса Апеннин – сделать Италию как можно холоднее». Муссолини почти радуется бомбардировкам, которые якобы закаляют население. Дуче входит в раж: его раздражает то, что союзники не бьют по столице, поэтому он заставляет включать сирены, чтобы римляне бежали в бомбоубежища. Бенито Муссолини вдохновляют немецкие победы, поскольку «толпы-шлюхи» идут за «победителем – альфа-самцом». И в то же время он заявляет: «Эта война, это грозное и решающее испытание – точно не для итальянского народа, незрелого и непоследовательного. Война для немцев и японцев, а не для нас».

Остается понять, за что наша армия, помимо личной доблести, терпела такие суровые кары на всех фронтах. Не хватало ни оружия, ни снаряжения, ни подготовки, но прежде всего итальянцам не хватало желания убить врага и желания бороться. По сути, здесь сбывается пророчество Адольфо Омодео, великого христианского ученого, ученика Джованни Джентиле, от которого тот дистанцировался, чтобы приблизиться к Бенедетто Кроче и антифашистам. Для Омодео муссолинизм – позор, который «совершенно разъедает все социальные структуры». Что касается перспектив войны, он говорит: «Я с ужасом думаю, что может случиться, когда придет время принести жертву униженным и израненным толпам или тем, кто из-за малого или большого терроризма замыкается в своем эгоцентризме. Это будет катастрофа Второй империи». Он предлагает вспомнить, как режим Наполеона III рухнул под ударами прусской армии.

Далеко не «все итальянцы – фашисты». Режим и война, которую Бенито Муссолини и его приспешники якобы готовили 20 лет, так и не достигли единства внутри себя. Впрочем, не только противники войны, но и представители «серой зоны» отнеслись к боям и бомбардировкам с мрачным смирением. Большинство думало только о собственном спасении. С другой стороны, совсем скоро десятки тысяч итальянцев поднимут оружие против нацистских захватчиков, организовав Сопротивление.

Падение

Утром 5 марта 1943 года рабочие Mirafiori, доведенные до предела тремя годами сквадризма и 20 годами режима, начинают забастовку. В течение нескольких часов антивоенный протест распространяется на другие заводы Турина, а на следующий день перекидывается на Милан. Муссолини осторожничает. Он приказывает провести аресты, как обычно. Подозреваемых в принадлежности к коммунистической партии отправляют в тюрьму, но милиция не двигается с места – никто не рискует стрелять в толпу.

Иерархи начинают сомневаться в психическом здоровье дуче. Приходит известие о падении Триполи, принадлежавшего итальянцам более 30 лет. Подчиненные на всякий случай все равно приветствуют Муссолини криком: «Мы победим!» Тот кипит от ярости: «Вы ничего не понимаете. Мы уже победили!»

Муссолини 9 марта принимает Роммеля, нацистского генерала, и просит его удержать Тунис «любой ценой». Маршал объясняет ему обстановку: англичане и американцы наступают сразу по двум направлениям – из Ливии и из Алжира, Африка потеряна. Дуче взбешен. В ящике у него лежит золотая медаль для Роммеля, но Муссолини решает оставить ее себе. Роммель высказывается довольно сурово: «Теперь дуче с горечью видел, как его мечты испаряются. Удивительно, но он совершенно не думал о последствиях. Может, мне и надо было что-то ему объяснить, однако я так устал от этого вечного оптимизма, что не стал этого делать».