Муссолини. История одного диктатора

Гитлер это знает и искренне пытается отговорить Муссолини от вмешательства. Тон его писем с самого начала весьма напряженный: «Уже восемь дней одна советская бронетанковая бригада за другой подвергаются нападению, избиению, уничтожению, но их не становится меньше, и они все так же агрессивны. Настоящим сюрпризом стал советский танк, о котором мы и понятия не имели. Это гигантский танк весом около 52 тонн…» Этих советских бронированных монстров немцам удается блокировать только расстреливая из пушек. Немцам оказывают поистине фанатичное сопротивление. Гарнизоны приходится «выкашивать» до последнего человека. Советские люди сражаются мужественно и отчаянно. Тем не менее Муссолини настаивает: если он не отправит солдат против Сталина, «он себе этого не простит: даже то, что я первым начал борьбу с коммунизмом, потеряет значение рядом с тем фактом, что итальянцев там не было».

Так возникает «автотранспортный» армейский корпус. Немцы, конечно, все понимают. Под слоем краски на грузовиках до сих пор видны названия фирм, у которых эта техника реквизирована: Fratelli Gondrand, Birra Peroni… Их едва хватает на половину всей экспедиции. На этот раз солдаты достаточно хорошо обучены и охотно садятся в автомашины, но желательно в чужие, так как своих недостаточно и они ломаются.

Пехота и альпийские стрелки без снаряжения, даже без подходящей обуви, брошены в самое пекло страшной войны, которую Гитлер называет «борьбой между идеологиями и разными расами. Ее нужно вести с беспрецедентной твердостью, невиданной прежде безжалостностью и неумолимостью». Истребление евреев и советского правящего класса носит систематический характер. Невероятное множество пленных депортируют или оставляют умирать с голоду. Бенито Муссолини посещает фронт, и, следует признать, даже он в ужасе: «Немецкая организация – это одно, но люди не могут жить, ожидая, что немцы организуют их. Нужно пообещать Европе что-то более позитивное».

Приходит известие о нападении японцев на Перл-Харбор. Американский флот застигнут врасплох. Открывается еще один фронт. Дуче спешит объявить войну Америке; но на этот раз фашистским вождям приходится приложить усилия, чтобы собрать несколько тысяч человек, заставить их скандировать лозунги и повесить им очередную лапшу на уши.

1942-й становится годом утраченных иллюзий. Третий рейх достигает максимального расширения. Перспективы войны переворачиваются с ног на голову. В Африке, где сплетничают, будто дуче отправил своего коня и Меч ислама на парад в Каире, итальянцы и немцы попадают в мясорубку при Эль-Аламейне. Надо сказать, итальянцы сражаются действительно храбро: целые отряды предпочитают быть убитыми на месте, но не сдаться. Остальные взяты в плен или начинают длинный марш через пустыню, который закончится капитуляцией в Тунисе.

Именно в Советском Союзе решается судьба Второй мировой войны. Отправка в советскую степь трех наших альпийских дивизий, «Куненсе», «Тридентины» и «Юлии», выглядит безумием. Кавальеро просит отложить отъезд, Муссолини стоит на своем. Оборудование плохое. У нас есть веревки, ледорубы, кошки – множество совершенно бесполезных на месте вещей. У нас нет мин, сигнальных ракет, колючей проволоки. Но главная проблема – обувь, категорически непригодная для русского мороза.

Альпийцы выстраиваются на Дону, возятся с лодками и причалами. Грузовиков мало, те, что есть, раскрашены маскировочными желто-зелеными пятнами. На снегу эта маскировка и даже серо-зеленая форма видны за много миль. Зато на три дивизии приходится 15 тысяч мулов, которые были бы незаменимы на горных тропах, но в необъятном просторе донских равнин совершенно бесполезны. Самый буйный мул каждой дивизии и самый уродливый солдат получают прозвище Муссолини, но все еще из иронии, а не из отвращения к фашизму. Альпийцы воюют из чувства долга, силы духа, привязанности к Родине. Итог для них будет страшным.

16 декабря 1942 года советские танки прорывают фронт. Пехотные дивизии «Коссерия», «Равенна», «Пасубио», «Турин», «Челере», «Сфорцеска» разбиты наголову: 11 тысяч пленных за день. Альпийцы твердо стоят на Дону. Приказ отступить приходит чересчур поздно. Немецкое командование пожертвовало ими. Живые люди становятся арьергардом, который должен замедлить советскую контратаку.