Муссолини. История одного диктатора

Муссолини в последний раз выступает с балкона Пьяцца-Венеция. Поначалу его речь полна пафоса: «Великое предприятие не закончено, это лишь пауза. Я знаю, я чувствую, что миллионы итальянцев страдают от неопределимого зла, которое называется африканским злом. Как от него избавиться? Есть лишь одно средство: вернуться. И мы вернемся!» Затем дуче мрачнеет: «Итак, честь нашим воинам, презрение дезертирам и, безусловно, свинец предателям любого ранга и расы».

События разворачиваются стремительно. 12 мая итальянцы сдают Тунис. Страна в депрессии, люди голодают. Муссолини принимает сообщения об этом в штыки, обрушивается на «слабеющую нацию, увечную морально и физически, состоящую из слепых, калек, беззубых, идиотов, дезертиров и тыловых крыс. Они никогда не воевали, потому что не способны на это! Сейчас они оправдываются – якобы эта война не должна была случиться вообще». Англо-американцы безнаказанно бомбят города, ни авиация, ни зенитная артиллерия не способны помешать им. Дуче планирует воссоздать боевые бригады и ударить по антивоенным элементам. 11 июня Пантеллерия сдается англичанам без единого выстрела. Муссолини требует: «Мы должны иметь мужество, товарищи, взять пораженцев за горло, осудить их».

Ситуация продолжает ухудшаться. Дуче традиционно провозглашает, что враг никогда не ступит на итальянскую землю, что любая подобная попытка будет «остановлена на той линии, которую моряки называют del bagnasciuga – линии прибоя, где заканчивается вода и начинается земля». Но дуче ошибается: bagnasciuga – ватерлиния.

В ночь с 9 на 10 июля к берегам Сицилии подходит самый большой флот вторжения в истории. Рекорд будет превзойден только через год во время высадки в Нормандии. Сопротивление вторжению более чем нерегулярное.

Вражеские бомбардировщики 19 июля впервые обрушились на Рим. Район Сан-Лоренцо, сопротивлявшийся фашистам в 1922 году, разрушен до основания, включая базилику. Папа, посетивший руины, выглядит «ангелом в очках», напишет Франческо де Грегори[244].

Падение режима происходит в ночь с 24 на 25 июля. Немало написано о заседании Большого фашистского совета, который полностью отнимает у дуче военные полномочия и возвращает их королю, но до сих пор неизвестно, что думал Муссолини. Сдался ли он? Или до последнего верил, что никто не посмеет и пальцем его тронуть? Конечно, он не слушает Ракеле: «Пусть арестуют всех, Бенито, пусть их арестуют еще до начала совета. Не доверяй Гранди и его дружкам! И осторожнее всех будь с Галеаццо!»

Галеаццо на всякий случай берет на Большой совет гранату, Гранди и Боттаи – по две.

Оглашение повестки дня, фактически знаменующее его свержение, очень длинное, и Муссолини слушает в позе Юлия Цезаря, прикрыв глаза одной рукой и отвернувшись от обвинителя. Большинство иерархов голосует «за». Муссолини позволяет себе ядовитый намек: если произошел раскол между итальянцами и режимом, то причиной тому «экономическое положение многих иерархов». Гранди резко спрашивает: «Что вы сделали за те 17 лет, когда были главой правительства и управляли тремя военными министерствами?» Когда-то верный последователь, а теперь «предатель и обвинитель» продолжает: «Итальянский народ был предан вам в тот день, когда Италия начала германизацию. Вы вели нас за Гитлером, вы втянули нас в войну, которая противоречит интересам, чести и чувствам итальянского народа. И вы все еще верите, что народ вам предан? Сотни тысяч матерей говорят: „Муссолини убил моего сына!“»

Слово берет зять, Чиано, чтобы объяснить, почему он принимал сторону тестя. Начинается «четверть часа самого бешеного исступления Бенито Муссолини, – отмечает Федерцони. – Глаза закатываются от гнева, брань и зловещие угрозы кривят рот. Чиано комментирует: „Словно раненый кабан“».

Король 25 июля ждет дуче в 5 часов на вилле Савойя. «Ты сегодня не вернешься», – предупреждает Ракеле. Бенито отвечает: «Я обязан внести ясность. Документы о войне подписывал не только я». Он все еще верит, что может остаться во главе правительства, уступив королю командование вооруженными силами: «Важно получить подкрепление из Германии». Лео Лонганези больше не думает, что дуче всегда прав: «Муссолини правит в соответствии со своими личными амбициями, мелочными и безграничными».

Король хочет взять реванш за события октября 1922 года. Баланс сил изменился, теперь страдает дуче. Виктор Эммануил сообщает Муссолини, что правительство возглавит другой: «Италия разъята на куски», а Муссолини сейчас «самый ненавистный человек для всей Италии».

На выходе из резиденции короля дуче встречает отряд карабинеров. Он тщетно ищет своего шофера Эрколе Боратто. Эрколе заперт в маленькой комнате с бутербродами, прохладительными напитками и колодой карт. Его освободят только в полночь.

Карабинеры загружают Муссолини в машину скорой помощи и отвозят в казармы. Бадольо в письме предлагает бывшему дуче выбрать место заключения. Муссолини благодарит и называет Рокка-делле-Каминате в его Романье – поместье, записанное на имя его жены.