Мустафа Голубич – тайный агент Сталина

– Хорошее название для плана. Прямо как у Максима Горького. Мне понравилась прямота товарища Эйтингона. Это большевистская прямота. Он честно признает свою вину и готов исправить ошибку. Это тоже по-большевистски. Я вот что думаю, а давайте-ка мы предоставим товарищу Эйтингону полную самостоятельность в принятии решений на месте. Не будем от него требовать согласования с центром всяческих мелочей и деталей. Пусть он сам подберет нужных людей. Если ему нужна будет помощь, мы ему её немедленно окажем. А что касается денег, то не надо скупиться на такое благородное и нужное для страны дело. Дайте ему не тридцать тысяч, а триста тысяч долларов. Я думаю, это будет правильно.

* * *

Знакомая вилла в Мехико. Голубич в дверях приветствует красивого молодого человека.

– Добрый день, друг Бабич. Или сейчас вы уже Фрэнк Джексон? Я лучше буду называть вас Фрэнком. Про Бабича я знаю, потому, что сам добывал вам подлинный югославский паспорт. Я – Филипе, помощник Пабло. В ближайшие дни вам лучше не встречаться с ним. Скажите, вы готовы выполнить поручение центра?

– Да. Я уже говорил Пабло, что не изменю данного слова. Я хорошо понимаю, какое это ответственное и почетное задание.

– Хорошо, Фрэнк. Я очень рад. Ты достойный сын своей матери. Запоминай. Операцию назначили на 20 августа. Твоя знакомая Сильвия уехала, это хорошо – она не будет тебе мешать. Пабло и мать будут ждать тебя в ста метрах от дома в разных машинах. Выйдя из дома, ты можешь бежать или налево – к машине матери, или направо – к машине Пабло. Второе – предпочтительней. Пабло будет спокойней, чем мать. Быстро уезжайте, а остальное мы возьмем на себя. Удачи тебе, Рамон. До свиданья.

* * *

В Белграде позднее лето. Манчич и Голубич медленно гуляют по центру города.

– Я так рада, что ты наконец-то забыл про свою Европу и приехал в Белград. У тебя столько работы, что ты редко навещаешь меня. Но я вижу, что тебя что-то беспокоит. Ты купил почти все газеты, точно ждешь какого-то очень важного сообщения. Что ты интересного вычитал в сегодняшней газете, Муйко? Ты так хмыкнул при этом. Я не поняла – расстроился ты или обрадовался?

– Я действительно все время жду плохих новостей из… Германии. Но сегодня меня поразило одно сообщение из Мексики. Газеты написали, что в Мексике убит Лев Троцкий. Ты не любишь политику, но я думаю, ты о нем слышала.

– Ну, не до такой же степени я аполитична, чтобы не знать о Троцком.

– Так вот, его убил какой-то молодой ухажер его секретарши. Возможно, из ревности. Но я хмыкнул не от этого, а от того, что Лев Троцкий как корреспондент бывал в Белграде. Даже написал статью про убийство эрцгерцога Фердинанда. Больше того, он знал одного из участников сараевского покушения – Владимира Гачиновича.

– Ты же его тоже знал? Знал. А что с ним стало?

– Он умер в Швейцарии, в Берне. Ходили слухи, что его убили. Возможно, что-нибудь сказал лишнее. Может быть, тому же Троцкому. Никто не знает.

Елизавета идет некоторое время молча, опустив голову, взволнованно теребя концы шелкового шейного платка. Потом поднимает глаза на своего друга.

– Мустафа, а ты бы смог убить человека?

Мустафа удивленно смотрит на неё. Потом в его глазах читается понимание. Помолчав, словно вдумываясь в вопрос, ответил, тщательно подбирая слова.

– Конечно. Я же три раза воевал. Ты же видела мои шрамы.

– Нет, я не о том… не о таком убийстве… на расстоянии. А человека, которого ты знаешь, ты смог бы убить?

Голубич снова отвечает после некоторой паузы.

– Наверное, смог бы. В каждом мужчине спит воин. Но это теоретический вопрос. Все зависит от обстоятельств. Смотря, что этот знакомый сделал. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Что-то грустно стало от твоих новостей. Скажи еще, ты сам боишься смерти?

– Знаешь, Лиза. Когда ты в течение нескольких лет слышишь над головой вой снарядов и стон мин, каждая из которых может уже в следующую секунду разорвать твое тело на куски, постепенно привыкаешь. Начинаешь все воспринимать как тяжелую работу. Кровавую, но неизбежную.

– А в бога ты веришь, мой дорогой, мой любимый Муйко?

Мустафа в ответ только вздохнул.

– Я буду молиться за тебя. Ничего не бойся. Я так буду молить Бога, что с тобой ничего не случится.

Пара останавливается около небольшого фонтана, вокруг которого бегают дети. Голубич некоторое время с нескрываемой грустью следит за ними. Манчич замечает его грустный взгляд.

– Ты когда-нибудь хотел иметь детей, Муйко? – спрашивает она, прижимаясь к нему.

– Всегда хотел, как и все нормальные люди. Только жизнь мне не позволила. Сначала война. Потом денег не было. Когда я был в России по делам «Красного креста», у меня была там любовь, но та женщина никогда не смогла бы приехать в Югославию. А я никогда бы не смог прожить без моей Сербии и моей Боснии. А потом я встретил тебя, моя любовь.

– А почему бы нам не подумать о детях вместе?