Мустафа Голубич – тайный агент Сталина

– Боюсь, моя дорогая, сейчас уже немного поздно. Но не из-за возраста. Я новой войны боюсь. Я был в Германии. Я видел, как представители самой цивилизованной европейской нации, которые нас, сербов, за людей не считают, резали евреев и грабили их дома и магазины. Сейчас я смотрю на этих детей и думаю, что ждет их через год или два. Что ждет нас всех? Пойми меня. Новая война будет намного страшней. Мне, конечно, не избежать окопов, а тебя я пошлю в деревню. Это будет самое безопасное место. В деревню, да подальше – в горы. Одним словом, пойдешь, Лизонька, в партизаны.

– Фу, ты так это говоришь, точно уже что-то произошло. Словно война уже началась.

– Да, моя дорогая. Оккупация Польши и есть её начало. Но хватит о грустном. Ты хотела сходить в кино. Извини, я не смогу тебя сопровождать. У меня встреча, но короткая. Помни, я буду ждать тебя дома с бутылкой хорошего вина, поэтому не заводи в кино шашни. Времени у тебя на это не будет.

Вечер. Манчич выходит из кинотеатра и медленно идет домой. Она погружена в свои, видимо, невеселые мысли. Поднимается на крыльцо, тихонько открывает входную дверь и на цыпочках проходит в гостиную. Там она видит Мустафу, сидящего в наушниках перед маленькой радиостанцией, записывающего звуки морзянки. Елизавета испуганно прикрывает дверь и выбегает на улицу. Походив некоторое время вдоль дома, она вновь поднимается на крыльцо, умышленно громко ступая по ступеням. Гремя ключами, она открывает дверь. Распахнув её, Елизавета сразу же попадает в объятья Мустафы.

– Фу! Напугал до смерти. Ты что, за дверью меня поджидал?

– Да, поджидал. Где он?

– Кто? – принимая игру, недоуменно спрашивает Елизавета.

– Как кто? Твой ухажер, который тебя до дома провожал и пытался поцеловать. Вот, всю помаду размазал. Или все-таки поцеловал? Я ему ноги-то пообломаю.

– Успокойся. Я его прогнала. Назначила другой де…

Мустафа не дает ей договорить, зажимая рот поцелуем.

* * *

Вновь кабинет Сталина. Вождь слушает своего помощника Поскребышева: «Товарищу Сталину И. В. Группой работников НКВД в 1940 году было успешно выполнено специальное задание. НКВД СССР просит наградить орденами Союза СССР шестерых товарищей, участвовавших в выполнении этого задания. Прошу Вашего разрешения. Народный комиссар внутренних дел Л. Берия.

– Читайте проект приказа.

– «За выполнение особого задания наградить орденами Ленина – Меркадер Каридад Рамоновну, Эйтингона Наума Исааковича; орденами Красного Знамени – Василевского Льва Петровича, Судоплатова Павла Анатольевича; орденами Красной Звезды – Григуловича Иосифа Ромуальдовича и Пастельняк Павла Пантелеймоновича».

Сталин берет бумагу и крупно пишет карандашом:

«За (без публикации)».

* * *

Москва. На квартире Каридат Меркадер и Эйтингон. На столе водка, коньяк, вино. Женщина уже много выпила. Она тихо плачет.

– Пей, пей, товарищ Пабло, или как тебя там. Пей! Это вино «Напареули» прислал сам Берия. Читай этикетку. Видишь? Розлив 1907 года. Царское вино. Теперь его пьют главные большевики. Что тише?! Ничего не тише! Кого мне теперь бояться?

Женщина наклонилась к столу и зашептала почти прямо в лицо своему начальнику и любовнику:

– Я им больше не нужна… Меня знают за границей. Меня опасно использовать. Но они также знают, что я больше не та женщина, какой была прежде… Каридад Меркадер это не просто Каридад Меркадер, а худшая из убийц… Постой… Не перебивай меня… Пей, давай! Ты лучше других знаешь, что я ездила по всей Европе, разыскивая чекистов, покинувших родину, чтобы безжалостно убивать их. Я сделала даже больше этого! Я превратила в убийцу моего сына Рамона. Я сделала это для них… Я видела своего сына, выходящим из дома Троцкого, связанного и окровавленного… и я даже не могла подойти к нему… Я должна была бежать от него… А теперь он в тюрьме. И он… боится своих начальников… своих хозяев… Он отказался бежать из тюрьмы, хотя мы легко могли устроить это. Почему? Нет, ты ответь мне, почему? Молчишь. Потому что и ты боишься их… И я боюсь. Они дали мне орден. Спасибо. Орден взамен на мою жизнь.

– Успокойся, дорогая, успокойся. Иди ко мне, я обниму тебя. Вот так. Сейчас тебе дают отдохнуть. Но тебя не забыли. Когда нужны будут верные, смелые люди, тебя позовут. Ты еще многое сделаешь.

* * *

Сталин со своей женой Надеждой, её матерью и Мустафой Голубичем сидят за обеденным столом. Собственно, обед уже закончился. Мужчины пьют вино из высоких бокалов.

– Это очень хорошо, товарищ Мустафа, что вы познакомились с моей тещей в Кисловодске. Иначе я не имел бы удовольствия узнать вас. Еще по бокалу вина? Кстати, судя по вашим пальцам, вы – курильщик. По-моему вы, дорогой мой Мустафа, курите трубку, как и я. Ну вот, я угадал, – засмеялся Сталин. – А не раскурить ли нам по одной трубке дружбы? А? Вы не против?

Сталин и Голубич сидят в креслах одни в специальной «курительной» комнате. Медленно и со вкусом попыхивают трубками, выпуская длинные струи густого трубочного дыма. Сталин наклоняется совсем близко к лицу Голубича.