Мустафа Голубич – тайный агент Сталина

– Это очень хорошо, что я узнал тебя, Мустафа, – неожиданно он переходит он на «ты». – Ты настоящий национальный патриот-революционер. Скоро, очень скоро станешь настоящим интернационалистом. Мне, – Сталин делает особое ударение на слово «мне», – очень нужны такие храбрые, такие преданные революции люди, которые не болтают о либерализме и человеколюбии, а действуют, делают любую работу, которая нужна мировой революции. Собирай в кулак своих самых верных и надежных друзей. У меня есть для вас дело. Это непростое дело. Это работа на историю. Такая, которую ты уже делал в Сараево.

Мустафа медленно идет по Красной площади, не замечая ничего вокруг. Его глаза сияют радостью.

* * *

Офис ЦК Компартии Югославии в Париже. В комнате Милан Горкич – 1-й секретарь партии, интеллигентный, хорошо образованный человек с приятными манерами. По комнате нервно расхаживает Радолюб Чолакович, поочередно вглядываясь в лица Светислава Стефановича и Петка Милановича, которые внимательно прислушиваются к негромкому разговору Горкича с Голубичем. Мустафа сидит у раскрытого окна со своей неразлучной трубкой в руке.

– Он, видите ли, приехал, чтобы передать нам недовольство товарища Димитрова нашей работой. Боже мой! Я очень уважаю этих людей, но как они могут судить о нашей работе, об условиях, в которых она ведется, только по нашим донесениям и отчетам?

– Я надеюсь, ты этого ему не сказал? – негромко спросил Мустафа, что-то внимательно разглядывая в трубке. – Ты же понимаешь, что этого нельзя делать?

– Ну, не так прямо, но кое-что сказал о том, что сам думаю по этому поводу.

– Он и ко мне приставал. Требовал, чтобы я дал принципиальную партийную оценку положению дел и работе ЦК, – вступил в их разговор Сретен Жуевич.

– И что же ты? – повернулся к нему Голубич.

– Я сказал, что этот вопрос нужно обсудить на общем нашем заседании, где все смогут высказаться.

– Кстати, а что ты о нем думаешь? Ты с ним и его «товарищами» Джиласом и Карделем в Москве встречался? – спросил Мустафу Горкич.

– Так, видел несколько раз в Коминтерне, перекинулся парой слов, но с Иосипом не разговаривал. Да мы с ним никогда и не были один на один. А где он сейчас?

– Сейчас он у Зденека Райха. Проверяет бухгалтерские книги. Центр хочет знать, на что мы тратим партийные деньги.

– Проверяет бухгалтерские книги… коммунист – революционер… какая-то бюрократическая организация. Заседания, протоколы, отчеты, бухгалтерия, канцелярия. Что с вами происходит, други мои. Неужели, без всего этого нельзя сделать революцию?

Дверь в кабинет резко распахивается, входит Йосип Броз Тито. За ним Жуевич с кипой канцелярских папок.

Йосип Броз подчеркнуто деловит, энергичен. Говорит властно, тоном начальника, которому нельзя возражать, за ним можно только записывать мудрые мысли и указания.

– Я просмотрел ваши финансовые документы. Мне кое-что непонятно. Ну, например, как вы умудрились сохранить все деньги, полученные от партвзносов и как помощь? Объясните, на что же вы жили, работали? Или вы не работали?

– Я уже тебя, товарищ Броз, просил не делать преждевременных выводов, а знакомиться с реальным положением дел, – начинает заводиться Горкич. – И, пожалуйста, оставь свой менторский тон. Перед тобой не дети и на партийной работе мы не меньше тебя. Поэтому нас учить…

– Спокойно, учиться всем полезно. Так учил нас Ленин, – лениво возразил Тито, оглядывая лица присутствующих. Его взгляд наталкивается на Голубича. Тот сидит с независимым и незаинтересованным лицом, спокойно покачивая носком начищенного штиблета. Тито хмурится и замолкает. Он явно не хочет продолжать разговор в присутствии Мустафы. Тот понимает, поднимается и медленно, не прощаясь, выходит из кабинета.

– А этот, он что, часто здесь бывает? – спрашивает Броз ему вдогонку.

Все молчат. Наконец, Горкич объясняет.

– У нас двери открыты для всех, особенно для соотечественников. Люди приходят с разными вопросами. А кто и с проблемами. А наших разбросало по всей Европе.

– А этот, чем он занимается?

– Да мы как-то особенно не интересовались. Я знаю, что он работает по линии «Красного креста», но точно не знаю. Ну, так как наши финансовые дела? – сменил Горкич тему разговора.

– Я вот спросил, как вы умудрились деньги сохранить, на что жили?

– Очень просто, товарищ Броз. Мы все полученные суммы положили в разные банки, а живем и работаем на проценты от вкладов.

– Ага. Рантье, значит. Ну, ну.

* * *

Рассказывает Чолакович: «Я совершенно неожиданно встретил Мустафу в одном из парижских музеев. Я был с дамой и пытался очаровать ее своим знанием современной живописи, поэтому очень старался. Мою цветистую речь прервал знакомый насмешливый голос:

– Извините, что перебиваю, но не могу не выразить свое восхищение вашей речью, хотя некоторые мысли, по-моему, несколько спорные.

– Дорогой мой… – и я замолчал, потому что не знал, под каким именем Мустафа бродит по Парижу.

Но больше всего меня поразил его вид. Он очень исхудал, запавшие глаза были воспалены. В заметно поредевших волосах появилось много седины.