Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель новой Турции

Для Кемаля-паши инструментом модернизации стала Народно-республиканская партия, сформированная 9 августа 1923 года взамен всех других политических организаций. Ее программа состояла из «шести стрел», которые должны были поразить шесть главных целей. Этими стрелами были: республиканизм, национализм, популизм, этатизм, секуляризм и революция. Решено было создать политическую партию. Кемаль, разъясняя в ходе поездки по стране цели новой партии, заявив, что существующие в стране социальные классы не являются антагонистическими, а дополняют друг друга и составляют одно целое – нацию. Поэтому вновь создаваемая Народная партия будет выражать и защищать интересы всех социальных классов, всей нации.

Народная партия должна была стать для Кемаля источником легитимной политической власти и вытеснить с политической сцены оппозиционную «Вторую группу». Для этого у нее был мощный административный ресурс и почти монопольное положение на рынке СМИ.

С середины января до середины февраля 1923 года Кемаль предпринял поездку по Западной Анатолии, затем, после трех недель в Анкаре, отправился в Центральную и Причерноморскую Анатолию, где провел вторую половину марта.

Кемаль вел себя подчеркнуто скромно. Однажды он отказался сесть в приготовленное для него позолоченное кресло. А слушая молодого человека, сравнившего его с Бисмарком и Наполеоном, паша прервал его:

– Кто такой Наполеон? Человек, ищущий приключений и власти. А Бисмарк – верный слуга своего монарха. Я не из их числа и никогда таковым не буду!

– Я просто хотел подчеркнуть ваш авторитет и славу, – стал извиняться молодой человек.

– Какой авторитет, какая слава? Мой авторитет и слава – это лишь слава и честь моего народа, – скромно отрекомендовался Кемаль.

Во время поездки он разъяснял законы и перспективы новой Турции, уже без султана: «Наше правительство – это правительство народа. Это правительство Национального собрания. Новая Турция стоит на позициях национального суверенитета». Он подчеркивал, что «Национальное собрание не принадлежит халифу, это невозможно. Национальное собрание принадлежит только нации», хотя «халиф должен быть достаточно сильным, чтобы защищать мусульманские страны, а Турция с ее восьмимиллионным населением не имеет достаточно средств, чтобы обеспечить это». Прямо призывать к отмене халифата Кемаль считал преждевременным. Зато он рисовал впечатляющие перспективы экономического роста: «Мы хотим, чтобы у нас в стране было много миллионеров и миллиардеров… Мы – не враги рабочих. Стране нужны рабочие». Кемаль агитировал и за технический прогресс: «Следует признать, что народ, не использующий технику, оказывается в стороне от прогресса… Плуг – это не меч. Тогда как рука, размахивающая мечом, быстро устает, тот, кто работает за плугом, всё лучше овладевает им и обрабатывает землю. Из двух соперников (меч и плуг) победителем всегда оказывается плуг».

Немалое значение Кемаль придавал эмансипации женщин: «Наша задача превратить турецкую женщину в партнера и друга мужчины в социальной, экономической, научной сферах». Он также ратовал за модернизацию системы образования по европейским образцам: «Если в стране нет армии образованных людей, то даже самых блестящих побед на полях сражений недостаточно; только армия образованных людей принесет стране радикальные результаты».

Едва Кемаль прибыл в Эскишехир, первый пункт поездки, как получил телеграмму, отправленную из Измира его адъютантом Салихом и принесшую печальную весть: его мать Зюбейде 14 января умерла. В последние недели состояние здоровья семидесятилетней женщины ухудшилось, и только ее железная воля заставила Зюбейде отправиться в Измир, чтобы познакомиться с Латифе и умереть в этом освобожденном городе. «Я знаю, что мама умерла этой ночью, – признался Кемаль, – я видел сон, будто мы вдвоем прогуливаемся в поле, и вдруг налетел ураган и унес ее». Кемаль попросил Салиха похоронить мать со всеми почестями, а сам продолжил поездку по Анатолии.

В Измире смерть свекрови оплакала Латифе. В течение месяца она заботилась о матери Кемаля и всячески старалась облегчить ее страдания. А в 1926 году Кемаль скажет о Зюбейде, что она «олицетворяла в его глазах добродетель, чистосердечность и все достоинства знатной дамы».

Через пять дней после похорон матери Кемаль прибыл в Бурсу. 27 января Кемаль объявил Латифе, что через 48 часов состоится их свадьба. «Я хочу, чтобы турецкая женщина походила на американскую», – признавался он в 1918 году в доверительной беседе с одной знакомой. Латифе казалась ему близкой к этому идеалу. «Он женился на идеале», – вспоминал один из присутствовавших на свадьбе.

Латифе сопровождала его в дальнейшей поездке. Особенно ей запомнился день 17 февраля в Измире. Там Кемаль произнес речь на открытии Экономического конгресса, собравшего три тысячи участников – делегатов и гостей.