Музыка из уходящего поезда. Еврейская литература в послереволюционной России

Эти утверждения следует понимать в полемическом ключе, в котором они и были сделаны. Назвав Ленинград Санкт-Петербургом, дореволюционного Санкт-Петербурга не вернешь. С точки зрения еврейской жизни, суть состоит в невозможности вернуть былое в тех формах, в которых оно когда-то существовало, а не в невозможности создать новые произведения, в которых использован еврейский «строительный материал». Для героя «Изгнания из Эдема» Мелихова еврейство и еврейская культура – источник мучений; для Юрьева, напротив, еврейская культура – источник творческого вдохновения, отделенный и отличающийся от советской основы.

В «Полуострове Жидятине» мы не найдем соцреалистического или реалистического описания узнаваемого подлинного еврейского мира, скорее перед нами плотная ткань аллюзий, где история, язык и идентичность дестабилизированы и остранены[318]. В двух нарративах и комментариях предложены несовпадающие трактовки прошлого. Действие в основном происходит в ночь смерти К. У Черненко, и ночь эта показана в двух ракурсах: глазами тринадцатилетнего мальчика из ассимилированной советской еврейской семьи и его двойника, тринадцатилетнего мальчика из сообщества криптоевреев. Обе семьи живут в одном и том же доме, одна выше, другая ниже. Фамилия криптоевреев – Жидятины, место, где происходит действие романа, погранзона между Россией и Финляндией, названо их именем. «Нормальная» советская семья носит фамилию Язычник.

Криптоевреи Жидятины ведут свой род от еврея, бежавшего в XVI веке от королевы Изабеллы и спасенного новгородскими купцами. Их странные, не вполне еврейские практики и верования держат их под углом в 45 градусов к окружающему миру. Рассказ о Жидятиных начинается с главы «И будет у нас кровь знамением на домах» – название взято из Исхода 12:13, где Бог предупреждает евреев, что убьет всех первенцев в земле египетской, но «пройдет мимо» домов, помеченных кровью. Тринадцатилетний мальчик, будущий князь клана, лежит в постели, одурманенный и связанный, оправляясь от обрезания. Первый голос, который мы слышим в криптоеврейском нарративе, принадлежит бабушке молодого героя, которая уговаривает его поспать и не просыпаться, пока он не вспомнит «всё, как было, как есть: где ты? кто ты? где у тебя что? – верх, низ, право, лево. Где Рим, где Ерусалим» [Юрьев 2000: 8]. Бабушкины призывы обозначают провал в знаниях, историческую амнезию, характерную для советского общества[319]. Рим, в альтернативной священной географии криптоевреев, означает Ленинград, а Ерусалим – Хельсинки. Мальчик говорит: «мы свою веру ото всех бережём, шабашим укромно, и ходим для отводу глаз к попу Егору в церковь, и в клуб Балтфлота на русское кино, и всё такое» [Юрьев 2000: 30–31]. Криптоевреи верят, что рома – это потомки воинов фараона, которые спаслись от утопления, а значит, судьбы евреев и цыган тесно связаны. Русских они называют «забабоны», русский им понятен лишь частично. Они верят, что дореволюционная орфография – это их собственные тайные еврейские письмена, и мальчик, который тайком от бабушки читает «Пионерскую правду», читает ее своим особым потайным способом, сперва каждую вторую букву, потом каждую третью. Единственная точка контакта между криптоевреями и «простыми советскими людьми», среди которых они живут, – это их общая мессианская идеология. Коммунистический рай, о котором мальчик узнаёт в школе, ему кажется той же догмой, которую он тайно учит со слов бабушки.