Музыкальный запас. 70-е. Проблемы. Портреты. Случаи

Впрочем, в целом «Кассандра» все же представляет двойную историческую отсылку — к разработке единственного аккорда из вступления к «Золоту Рейна» Вагнера, с одной стороны; и, с другой, — к минимализму, которому архетипичность аккорда (равно как и гаммы или простой попевки) важна в качестве знака натуральности, «неязыковости», неисторичности музыки. Колышащийся глубокий аккорд Рейна, в котором покоится золото в начале вагнеровской тетралогии (туда же золото и возвращается — в финале «Гибели богов»), — символ вечной натуральности (тут возникает пересечение с минимализмом), но также воплощенное пророчество о мировых судьбах (минимализм же пророчествами не занимается; для него музыка — не язык, а звучащая природа). Тарнопольский называет сочинение именем древнегреческой прорицательницы: соединяет эсхатологическую символику Вагнера с равнодушной к историческим судьбам медитацией минимализма; превращает минималистский «не-язык» в вещую речь.

* * *

Переход от «музыки о музыке» к «языку не-языка» предстал в оркестровом сочинении «Дыхание исчерпанного времени» (1994).

В комментарии автора читаем: «Музыка родилась из дыхания. Дыхание — первое проявление жизни и ее же последний знак <…> На рубеже тысячелетий невольно думается о том, что время имеет свое дыхание, гигантские фазы которого мы не в состоянии постигнуть. И сегодня кажется, что какой-то важный его период исчерпан»2 .

Исчерпанию времени посвящена опера «Когда время выходит из берегов» (1999): три акта — три проигрывания одной и той же ситуации с постепенной деконструкцией звуковой ткани.

Между прочим, первое в авторском списке сочинение называлось «Пролог» (1978)…

Быстро (меньше чем за два десятилетия) закончилась история «укоренения» авангарда…

* * *

Тон авторских комментариев к сочинениям о смерти показателен.

Музыка утрачивает гуманитарный гнев, пыл отрицания, кураж гротеска, агрессию боли — драматично-активные чувства, которые обрушивала она на публику эпохи мировых войн. Уходит и астральный пуризм вычисленного звучания. Вызов трансформируется в лирическую примиренность; страстное «нет!» — в спокойную сосредоточенность на «есть» и «должно быть». Порой даже слышно гимническое «да» (как если бы сущее и было должным).

1 . Цит по.:Ценова В. Культурология Владимира Тарнопольского // Музыка из бывшего СССР. Вып. 1. М, 1994. С. 291.

2 . Там же. С. 293.

СЛУЧАИ с «да» и «нет»

Ветеранами консерватории нижеприводимый обмен репликами передавался как случайно подслушанная быль из жизни великих. По лестнице Большого зала после концерта спускаются двое (скажем, Генрих Нейгауз и Сергей Прокофьев), только что выслушавшие премьеру коллеги. Кругом знакомые, плотно текущие в гардероб. «Ну как тебе новое сочинение?» — спрашивает один. «Потом скажу», — отвечает другой. «Совершенно с тобой согласен!» — подытоживает первый.

* * *

Покойный Николай Каретников рассказывал удивительный эпизод. Учась на кафедре, которой заведовал ДБ. Кабалевский, Каретников находился с маститым профессором в нескончаемом конфликте. Все же в порядке соблюдения корпоративных приличий студенту пришлось пойти на авторский концерт мэтра. И даже подойти после концерта в артистическую, чтобы выдавить из себя что-то вроде «очень интересно». Тут Кабалевский отзывает его в сторону и свистящим шепотом задает риторический вопрос: «А музыка-то говённенькая?!».

чутких паузах Веберна в 1930-е годы слышалось «эхо Вердена»

«ДА!»

В (см. выше неподстрочное примечание «Веберн»). В «Sinfonia robusta» (1970) Бориса Тищен-ко в финале раздается (в акустике филармонического зала совершенно оглушительный) выстрел из самого настоящего пистолета…

В 1920-е годы французские новаторы мечтали об «оркестре без ласкающего тембра смычковых»1 . К 60-м повсеместно вошли в обычай оркестры из одних ударных…

«Два самых характерных звучания музыки Шостаковича — медленные мучительные размышления и катастрофические кульминации» (В.Н. Холопова)2 . «Мир — это система ужаса, но мыслить мир как систему значит оказывать ему слишком много чести, потому что <…> суть мира — это не -суть»3 .