Мыслить как Толстой и Витгенштейн. Искусство, эмоции и выражение

Таким образом, Торми и Остин доказывают нормативно необходимую связь между человеческими выражениями и психологическими состояниями, в том числе эмоциями, которые они выражают. Благодаря этому необходимому нормативному отношению инференциальное рассуждение, ведущее от «ф-выражения» к «выражению ф», излишне: в нормальных случаях мы, скорее, не рассуждая, видим эмоцию (проявленную, выраженную) в поведении, на лице человека. Это естественное эпистемическое следствие, вытекающее из логики противопоставления терминов «выражение» и «знак».

5. Можно, конечно, возразить, что физиогномика и поведение – это одно, а литературное или эстетическое понимание через посредство знаков – совсем другое. Но Витгенштейн рассуждает так: не существует единственной или основополагающей (метафизической) природы «понимания», «потому что мы пребываем в иллюзии, что возвышенная, сущностная сторона нашего исследования состоит в том, что мы схватываем одну всеохватную сущность», – скорее, есть многообразные явления и переживания, в том числе непосредственное, неинтерпретирующее понимание. Вскоре после процитированных выше слов он приводит именно этот аргумент:

Не то чтобы этот символ далее не мог быть истолкован, просто я этого не делаю. Я не истолковываю его, поскольку чувствую себя в нынешней картине как дома. Если я что-то толкую, то перехожу с одного уровня мысли на другой [Витгенштейн 2020 § 234].

Витгенштейн возражает не потому, что отрицает возможность бесконечного толкования, различания и т. п., – это не отрицание того, что Деррида называет «метафизикой знака». Скорее, Витгенштейн отмечает, что очень часто мы не пускаемся в бесконечные интерпретационные поиски просто потому, что не имеем никакого желания или никакого скептического зуда, чтобы этим заниматься. Этот отрывок из поздних заметок, опубликованных посмертно под заглавием «Zettel»[121], возвращает нас к разграничению между знаками и символами, которое Витгенштейн десятилетиями ранее провел в «Трактате», диагностируя фундаментальную путаницу в нашем понимании логики и языка:

3.2. Знак – чувственно воспринимаемое в символе.

3.21. Следовательно, у двух различных символов может быть общий знак (письменный или звуковой и т. д.) – в таком случае они обозначают различным образом.

3.22. При разных способах обозначения факт обозначения двух объектов одним и тем же знаком никак не может указывать на общий признак этих объектов. Ибо знак ведь произволен. Следовательно, можно было бы выбрать вместо одного два разных знака, а тогда что осталось бы от общности обозначения?

3.26. Для распознания символа в знаке нужно обращать внимание на его осмысленное употребление [Витгенштейн 1994,1:15,16].

Здесь мы имеем дело с вариантом проблемы «дорожного указателя», рассмотренной в главе 1. Простой физический знак или звук – это «мертвый» знак; только его укорененность в практике или обычае означивания, где он «осмысленно употребляется», делает его «живым» как символ с определенным значением и логической формой. Простые знаки «произвольны», следовательно в принципе могут быть использованы при любом способе символизации, и поэтому «мы не в состоянии придать знаку неправильный смысл» [Там же: 47].

То есть простой знак, изолированный или абстрагированный от всех способов означивания[122], не несет в себе никакого нормативного отношения, никакого стандарта правильности и, следовательно, не имеет никакого значения. Мы впадаем в философскую путаницу, если придерживаемся представления о его осмысленности и спрашиваем, что означает такой изолированный знак, притом что он лишен именно того, что придает ему значение: способа означивания, который превращает его в символ. Как пишет Д. Макманус,