На доблесть и на славу

– Ну, я не совсем с тобой согласен, – отрезал Павел Тихонович, бросив тяжелые ладони на стол. – Есть и братство, и родство! Нет единения. Я вот у памятника постоял. Думал Ермак о славе и благодарности потомков, когда Сибирь покорял? Думаю, что нет. За державу воевал и во благо казачества!

– Давай лучше о деле.

– Я и говорю о деле. Не перебивай! Вот ты создал полк – немцы зауважали. А будет дивизия, две – дружить захотят! Я их знаю, как свои пять пальцев. Испокон веку германцы чтили порядок и силу. И сплотить казаков, Сергей Васильевич, сможешь только ты, – боевой полковник!

– Приехал агитировать меня? – вздохнул Павлов. – Брось! Я сейчас думаю о том, как мне полк накормить и где найти фураж.

– Дай же сказать! Ты недооцениваешь серьезности положения. Ростовчане намерены сместить тебя. К чему это приведет? К анархии и гибели казачьих сил. Нам нужно плотно сотрудничать с немцами. Пока мы вынуждены подчиняться, выполнять приказы. Ради возрождения Дона!

– Мы вынуждены умирать за свою землю, есаул! Проиграли Гражданскую, проиграем и эту. Народ не всколыхнешь – вот в чем суть. И ты трезво оценивай возможности. Так вот. Мы наметили маршруты передвижения обозов. Состав их. То бишь, охрана, снабжение, руководство. Но, повторяю, исход стихиен. Станичники немцам не нужны. Жалко людей. Дети, старики, женщины – в зимней степи. Южные обозы через Азов и по морю двигаются к Таганрогу. Среднедонские держат путь на Чалтырь, Матвеев Курган. С общим местом сбора – Южная Украина. Донесения от атаманов поступают нерегулярно. Это как раз и тревожит.

– Я только с Кубани. Возле Ейска утонуло несколько подвод. Лед в море подтаял. А они напропалую хватили!

– Помнится, в октябре ты заезжал в свой хутор? Нашел родных?

– Да. Отца, семью брата. Брат был избран атаманом. В декабре погиб…

– Значит, твоим надо сниматься. Чекисты расправятся безжалостно!

– Найдешь надежного казака? До Ключевского чуть больше полтораста верст. Я напишу отцу.

– Конечно, подберу.

– Ну, тогда показывай полк.

– Сейчас спустимся, перекусим. А затем займемся делами, – атаман поднялся, сделал знак рукой адъютанту. Тот кивнул и расторопно вышел. Павел Тихонович, одевшись первым, подождал, пока полковник затянет поверх темносуконной шинели ремень, огруженный кобурой.

– Пользуешься советским? Парабеллум гораздо надежней.

– Привык, – ответил атаман коротко, но, подходя к двери, вспомнил слова есаула, сказанные ранее, и с надсадой заключил:

– Теперь вся жизнь казачья – напропалую!

13

23 января в сальской степи части 28-й армии Южного фронта сомкнулись с конниками группы Кириченко Закавказского фронта, наступающими в одном – ростовском – направлении. В тот же день войска Черноморской группы, сломив сопротивление врага, расширили свой плацдарм южнее Краснодара. Ставка Верховного Главнокомандования развела эти силы, воссоздав Северо-Кавказский фронт, включив в него 9-ю, 37-ю, 58-ю общевойсковые армии, 4-ю воздушную армию, 4-й и 5-й гвардейские казачьи корпуса.

Казаки-конники, разгромив узел немецкой обороны у станицы Егорлыкской, преследовали противника, находясь в боевом соприкосновении с формированиями его 1-й танковой армии, переподчиненными группе армий «Дон», с 3-й танковой, отдельной пехотной, 444-й и 454-й охранными дивизиями. Основательно потрепанные донские дивизии нуждались в срочном пополнении. Отчасти это и решило судьбу Якова Шаганова. Врачи военкомиссии уступили его просьбе и с заключением «условно годен» благословили в селивановский корпус. Шаганов, в звании рядового, был зачислен в штат 37-го полка. Определили временно коноводом. Мало-помалу к нему силы возвращались. Забот с лошадьми было столько, что думать о нездоровье было некогда. Но крепко запомнился придирчивый допрос «особиста»: где служил, почему оказался в партизанском отряде и в медсанбате.

На провесне, в начале февраля, только ночью держались морозцы. А днями было солнечно. Дороги до полудня звенели под копытами и тачанками, под колесами орудий. Потом раскисали, тормозили продвижение донцов. До самого края степи, до Придонья, немцы не оказывали больше мощного сопротивления.

8 февраля селивановцы достигли устья Дона и по льду начали переправу на правобережье, вблизи станицы Елизаветинской. Оттуда, с берегового гребня, долетел и выкосил десятки казаков артиллерийско-минометный смерч. Осколочное эхо раскатилось вдаль по ледяному полю! Но и под обстрелом эскадроны продолжали переходить реку расчлененным строем. Впереди, за станицей и хутором Обуховкой, таилась открытая степь, иссеченная ериками, мочажинами, в зарослях мелкого ивняка да камышей.

Эскадрон Якова стал повзводно стекать на лед. Скачущий рядом седобородый казак-ополченец Иван Епифанович Бормотов, осаживая своего гнедого метиса, оглядел правобережье, повернул голову к Якову:

– Прем, а куды неведомо! Лед да земля. Ни дерева на бережку! Ох, дадут нам зараз колошматки!

– Езжай, езжай! – властно окликнул командир, лейтенант Рудь. – Немцы бегут, аж пятками сверкают! К ночи в Ростове будем!