На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

В то же время не лишена аргументации и гипотеза современных российских историков В.В. Трепавлова и Т.Р. Галимова о включенности русских земель в «золотоордынское пространство» в качестве отдельной административно-территориальной единицы – так называемого «Русского улуса»[202]. Данная гипотеза исследователей базируется на сообщении одного из русских нарративных источников, обозначавших территорию Руси как «землю канови и Батыев»[203], а также информации, присутствующей в восточных хрониках и трактатах, согласно которой русские земли входили в западное «крыло» Улуса Джучи[204], по всей вероятности имея статус личных владений хана («царевъ оулусъ»)[205]. Не вызывает сомнений и интеграция русских княжеств в экономическое пространство Pax Tatarica посредством торгового взаимодействия и выстраивания системы налогообложения по общеимперским образцам.

Рассматривая обозначенную проблему, следует отметить, что вхождение русских земель-княжеств в государственную систему империи Чингизидов не являлось единовременным событием и определялось рядом факторов (ландшафтно-географическим расположением отдельных земель, спецификой их административно-политического статуса в период монгольского нашествия, а также особенностями отношений княжеских домов с правящей элитой Джучидского государства).

Данное обстоятельство актуализирует подробный анализ административно-политического статуса южнорусских княжеств в государственной системе Монгольской империи и Джучидского государства.

§ 2.2. Рязанская земля

Рязанская земля, принявшая на себя первый удар объединенной армии Чингизидов зимой 1237/38 г., понесла в результате монгольского нашествия значительные демографические и материальные потери[206]. Прямым следствием военного разгрома стало оформление политической зависимости Рязани от Монгольской империи и Улуса Джучи, а также изменения административно-территориального характера на южных и юго-восточных рубежах княжества.

Одними из наиболее дискуссионных являются вопросы об административно-политическом статусе и состоянии правящих элит Рязанского княжества в первое десятилетие после монгольского нашествия. Следует отметить, что информация о событиях, происходивших в Рязани в первые десятилетия после «Батыевой рати», носит фрагментарный и зачастую противоречивый характер полулегендарного свойства. Это может объясняться как прекращением в это время собственно рязанского летописания, так и некоторой обособленностью Рязанского княжества от основных политических центров Северо-Восточной и Южной Руси. В связи с данным обстоятельством исследователями зачастую привлекались не только сведения летописных сводов, но и такой историко-литературный источник, как «Повесть о разорении Рязани Батыем», являвшаяся частью цикла повестей о Николе Заразском.

В частности, ряд дореволюционных, советских и современных российских историков широко и зачастую некритично использовали сведения, содержащиеся в «Повести…», для реконструкции генеалогического древа рязанских князей, а также событий, происходивших в период монгольского нашествия и становления политической зависимости Рязанского княжества от Монгольской империи и Улуса Джучи[207]. Как следствие, в отечественной историографии сложился ряд устоявшихся, но не соответствующих историческим реалиям представлений об административно-политическом статусе княжества в государственной системе империи Чингизидов в 40—50-х гг. XIII в., а также внешнеполитической деятельности первого правителя Рязани эпохи ордынской зависимости. Аргументированное опровержение историографических мифов представляется необходимым элементом восстановления достоверной картины исторических событий, относящихся к периоду становления рязанско-монгольских политико-дипломатических отношений.

В данном контексте особую актуальность приобретает проблема достоверности информации, имеющейся как в летописных, так и историко-литературных источниках. Рассматривая вопрос о соответствии историческим реалиям сведений, содержащихся в «Повести о разорении Рязани Батыем», необходимо отметить, что в исторической науке не сложилось однозначного мнения о времени составления цикла вышеуказанного произведения древнерусской литературы. По мнению А.Г. Кузьмина, «Повесть о разорении Рязани Батыем» тесно связана с летописным сказанием о нашествии Батыя на Рязанское княжество, присутствующим почти во всех позднейших летописных сводах[208]. В свою очередь, филолог Д.С. Лихачев, указывая на наличие в тексте архаичных литературных форм и стилистических оборотов, относил появление начального, краткого варианта «Повести…» к концу XIV в.[209] С другой стороны, недавними исследованиями Б.М. Клосса, В.А. Кучкина и А.О. Амелькина был доказан факт позднего (XVI в.) происхождения цикла повестей о Николе Заразском, включающего в себя и «Повесть о разорении Рязани Батыем»[210].