На крыше храма яблоня цветет

Мне бы отойти от учебы, отдохнуть по-человечески, на море бы съездить, помечтать, но нет, куда там, раз – и беременна. Дурное дело – не хитрое. Я о звездах, о далеких планетах думаю, Экзюпери ночами зачитываюсь и реву от нежности. А в это время сиськи надо смазывать рыбьим жиром, мне бы подняться, над землей полетать или на худой конец на диване лишний раз полежать, поваляться, закрыться от всех – но уже ребеночек агукает, беззубенько улыбается, и ты виновато прячешь мечты как что-то пошлое.

Думала, спокойно вздохну, когда Сашке два годика исполнилось, и на тебе – Дашкой забеременела!

Мне бы наукой заняться, гистологию изучать, я ее сплю и вижу, стажироваться в столичных институтах хочу, но другой ребеночек какает.

А я не такая, чтобы пеленки стирать и быть счастливой. Я внутри другая, понимаешь? Другая, и все тут! Вот только никому до этого дела нет и уже не будет. Иногда закрываюсь подолгу в ванной и плачу. Считай, без малого сорок лет мне, а где они? Псу под хвост!

Так и у матери, помнишь, как она на серебряной свадьбе плакала? А мы, дуры, не понимали. Все у нее так же. Точно так же…

Вдруг в комнату еле слышно вошли, женщины быстро замолчали, а Гриша, стоявший в углу и делавший вид, что ничего не слышит, прищурился и сник. Двое мужчин в возрасте с сочувственными лицами направились к сестрам, бомжа они не заметили.

– Примите наши соболезнования. Кто бы мог такое допустить, ходила здоровая, ни на что не жаловалась, на той неделе разговаривали с ней как ни в чем не бывало, и – на тебе, взяла и умерла, – после некоторой паузы проговорил старший, а потом, внимательно осмотревшись по сторонам, как бы желая удостовериться, что его никто не слышит, добавил: – У меня самого недавно несчастье случилось, может, слышали? Дом весь сгорел, подчистую. Я чуть с ума не сошел! Вы даже не представляете, сколько я в него вбухал! Вы на похороны, как я вижу, тоже прилично потратились. Ай! Пропади все пропадом! Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Мужчина махнул рукой.

В доме воцарилась тишина, и было слышно, как стучат старые настенные часы с позолоченным циферблатом.

– Эти часы папе подарил один пациент, – после долгой паузы сказала младшая дочь покойной. – Помню, папа, когда эти часы принесли, сказал, мол, зачем они нам нужны и так много разного барахла в доме, а пациент, он еще с женой был, рыженькой такой хохотушкой, ответил, что это особенные часы, вроде как с царского режима остались. Сто лет проходили, и еще столько же будут ходить, ничего с ними не случится. Папа ответил на то, что у него часы больше двух лет никогда не задерживаются. А те сказали так уверенно: эти вас переживут. Так и есть. Папы уже нет и мамы тоже, а часы все ходят, ходят как ни чем не бывало… видать, прав был пациент…

После похорон родственники усопшей долго искали Гришу, чтобы отблагодарить, но так и не нашли. Припомнили, он на поминках даже не ел, хотя, устал, наверное, здорово. На кладбище поддерживал престарелую глуховатую соседку, помогал ей подняться в автобус. Она, кажется, последняя, кто видел Гришу. Спросили старушку про него, на что та неуверенно пожала плечами, тяжело вздохнула и сказала:

– Странный он какой-то этот ваш Гриша. Я ему говорю: айда ко мне домой, я тебе штаны новые дам, от деда остались, ни разу покойничек их не носил, все некогда было, все берег, царство ему небесное, а то ты в этих потертых, ну вылитый охламон подзаборный. Еще в милицию заберут как бомжа какого. Некрасиво ведь так нынче ходить. А он мне отвечает гордо так, аж спину выпрямил, значит: «Нет, мать, не могу к вам домой идти. Мне надо срочно мысли в тишину положить. Много впечатлений за день».

Больше соседку в этот вечер ни о чем не спрашивали, решив, что она немного не в себе, что, впрочем, для ее возраста вполне простительно.

Обратная сторона Солнца

Через пару дней в нашем городе случилось то, что почти в одночасье разрушило мир многих людей, и я окончательно поняла – не мой это город!

По телевизору выступил мэр и сказал, что мы должны жить новой реальностью и что рынок – это нормально: ты мне, я тебе. Это отныне станет новой формулой нашей жизни. А любовь там всякая, гулянья под Луной – пустая трата времени, которое можно употребить на зарабатывание денег и имиджа. «Мамаши с колясками – это хорошо, – заключил глава, но сейчас нам не до них. С деньгами в бюджете туго – раз, промышленность надо поднимать – два».

Он говорил, а я смотрела, как из его головы выскакивают маленькие темные пятнистые шарики и устремляются на зрителей в студии, бегут к объективу оператора, залезают в него, быстро размножаются и распространяются по невидимым сигналам.