На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

До меня долетает далекий звук сирены, и я надеюсь, что это таран. Один из главных плюсов работы в Лондоне заключается в том, что помощь всегда где-то неподалеку. Мне нужно просто встать и подождать. Мы выбьем дверь, найдем тело и покончим с этим. Однако что-то заставляет меня оставаться на коленях. Я извиваюсь и достаю фонарик из крепления на поясе. У меня уже колени болят от жесткого бетонного пола, но я пытаюсь направить свет в щель, которую создала с помощью блокнота. Фонарь освещает крошечный участок прихожей, и я прижимаюсь к щели, чтобы понять, что находится внутри дома. Вижу светлый пол, покрытый линолеумом, и коричневую дверь прямо напротив входа. Справа от двери расположена лестница, у подножия которой лежит гора бежевых полотенец. Это очень маленькое помещение, и мне плохо его видно. Я уже собираюсь убрать фонарик, как вдруг что-то заставляет меня замереть.

– Что случилось? – спрашивает Лиз, нагибаясь.

– Мне кажется, я что-то слышала, – я чувствую, как сердце у меня опускается в пятки, когда я снова слышу этот звук. Тихое шарканье где-то близко. Я прижимаюсь ухом к прорези для почты и жду.

– Что это было?

– Я не знаю. Возможно, что-то двигается.

Я прижимаю палец к губам, и мы с Лиз прислушиваемся, затаив дыхание. Я не слышу ничего, кроме воя сирены позади нас. Таран привезли.

Энди и Дэррил выходят из автомобиля, и Дэррил достает красный кусок чистого метала с такой легкостью, будто это пустой пакет.

– Так, – говорит он, останавливаясь позади нас и держа таран за обе ручки. – Отходите.

Я вижу, что ему уже не терпится выбить дверь. Глядя на его огромные мускулы, я понимаю, что сама едва бы смогла поднять это орудие. Он держит его с такой легкостью. Я выставляю ладонь вперед.

– Подожди, – мне хочется еще раз заглянуть в дом, прежде чем мы выбьем дверь. – Мне кажется, я что-то слышала.

Если внутри кто-то двигается, это значит, он жив. Но было ли движение на самом деле или мне просто послышалось?

Он пожимает плечами и опускает таран на землю. При соприкосновении его с бетоном раздается глухой удар. Я снова поворачиваюсь к двери и засовываю блокнот в прорезь для почты, стараясь осветить фонариком правую часть прихожей. Смотрю на подножие лестницы. Что-то не так с этой кучей полотенец. А затем понимаю, что именно. Это вовсе не полотенца, а халат, брошенный на нижней ступеньке. Пояс халата, практически выпавший из шлевок, извивается на полу и скрывается в правом углу прямо за дверью. Я напрягаюсь и всматриваюсь в пространство, вплотную прижав лицо к прорези для почты. Что-то запуталось в поясе. У меня снова сердце уходит в пятки, когда я понимаю, на что смотрю. Это стопа. Бледная и совершенно неподвижная.

– Господи, он прямо за дверью, – говорю я, глядя на остальных. Дэррил слегка побледнел. Он точно думает о том же, о чем и я. Как хорошо, что мы не выбили дверь. Я снова прижимаю лицо к прорези и кричу: – Генри! Генри, это полиция. Мы здесь, чтобы помочь вам. Генри, вы меня слышите?

Полная тишина.

Я беру рацию и нажимаю на кнопку.

– Би Экс, это 215, прием!

– Говорите, 215.

– Вы можете направить по этому адресу скорую помощь и пожарных? За закрытой дверью находится мужчина. Он не подает признаков жизни. Мы не можем использовать таран из-за его положения. Чтобы проникнуть в дом, нам требуется помощь пожарных.

– Принято, 215.

Мне в голову приходит идея, и я начинаю просовывать пальцы в прорезь.

– Будь осторожна, – предупреждает Дэррил, стоящий позади меня. Полицейским обычно рекомендуют не просовывать руки в прорезь для почты. В основном это связано с тем, что есть много злых людей, желающих причинить нам вред. Иногда они оставляют опасные ловушки в прорезях, надеясь поранить нас. Я уже молчу о том, что может сделать человек с твоей рукой, пока она там. Я в нерешительности. Вдруг вспоминаю о том, что теперь мне нужно беспокоиться не только о себе.

Я просовываю руку в прорезь и пытаюсь дотянуться до дверной ручки. Моя рука застревает примерно на пять сантиметров ниже предплечья и бессильно сжимается. Я ругаюсь и достаю ее.

– Он мертв? – спрашивает Энди.

– Похоже, что да, – я протираю лоб и растираю руку. – Кожа на стопе очень бледная.

– А что это был за шум?

– Я не знаю.

Возможно, я его придумала. Я снова прижимаю ухо к прорези для почты. Трое коллег стоят у меня за спиной. Мне кажется, все они затаили дыхание. Я опять слышу звуки. Напрягаюсь всем телом и еще сильнее прижимаюсь к металлической окантовке прорези. До меня доносится еле различимый стон. Моя рука снова оказывается в прорези еще до того, как я успеваю понять, что делаю.

– Он жив! – кричу я.

– Ну и дела, – бормочет Дэррил. Энди связывается с диспетчерской и просит поторопить скорую помощь и пожарных.