На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

У него уходит около сорока пяти минут на дорогу, и все это время я бегаю от комнаты к ванной, потому что меня тошнит от волнения. До этого момента я не понимала, что означает выражение «ломать руки». Я думала, что писатели используют его, просто чтобы передать степень встревоженности персонажа. Однако оно вполне буквальное. Я чувствую в руках то жар, то холод, то колики. Они ни на секунду не остаются без движения: хватаются друг за друга, хлопают по бедрам. Я вытираю пот с ладоней о брюки. Я не продумала, что буду говорить, потому что каждый раз, когда пытаюсь это сделать, слова путаются у меня в голове. Остается лишь ждать, когда он приедет. Когда будет рядом со мной. Тогда я просто позволю словам вылететь из моего рта.

В окно своей комнаты я вижу, как его красный хэтчбэк поворачивает на улицу. В ту же секунду понимаю, что что-то не так. Густой черный дым валит из-под капота. Я торопливо спускаюсь по лестнице и заглядываю в гостиную.

– Джон приехал.

Мама и папа отрывают взгляд от телевизора.

– Удачи! – говорит мама с улыбкой.

– Ясно, – говорит отец. – Где там мой дробовик?

Мама обо всем рассказала ему вчера вечером. Это папин черный юмор. Или его способ смириться с новостью.

– Очень смешно, пап, – говорю я, закатываю глаза и выбегаю из двери.

Запах гари ударяет мне в нос, когда я закрываю за собой калитку. Мы живем в тихом городке в окрестностях Лондона. Мелкие капли дождя падают мне на лоб, пока я иду в конец улицы, где в сумерках дымится хэтчбэк Джона. Когда подхожу ближе, двухметровый Джон вылезает из своего маленького автомобиля.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Видно, что он в стрессе, и я сочувствую ему. Вдруг я сейчас разрушу его жизнь? Он проводит рукой по коротким волосам и открывает капот. Дым валит, и он начинает кашлять. Я хочу подойти ближе, чтобы помочь, но что-то останавливает меня. Я прикрываю руками рот и нос, думая о токсинах в этом черном облаке.

Джон начинает говорить в перерывах между кашлем:

– Индикатор неисправности двигателя загорелся на полпути к тебе, а затем температурная стрелка взлетела, – он пытается разогнать дым руками. – Хотя бы огня нет. Надеюсь, дождь остудит двигатель.

– Как раз вовремя, – говорю я, пытаясь пошутить.

– Дым повалил за десять минут до того, как подъехал к тебе. Мне стоило повернуть обратно, но я не мог этого сделать.

Он смотрит на меня. Между нами повис вопрос: зачем ты заставила меня приехать? Мы стоим примерно в двух метрах друг от друга. Он – перед капотом, я – на плавном повороте дороги. Я знаю, что он не станет подходить ближе, ведь он даже не знает, зачем я попросила его приехать. Я сама должна это сделать. Подхожу ближе и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от него. Я бы хотела поцеловать его, но не могу, потому что не знаю, что вот-вот произойдет.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать. И не могу решиться.

– Тебе нужно позвонить в страховую компанию.

– Я разберусь с машиной через минуту. О чем ты хотела поговорить? – он смотрит на меня, и на нас падают капли дождя. Морось превратилась в ледяные капли, и я ежусь, когда они попадают мне за шиворот. Он смахивает капли, которые скопились у него на линии роста волос. – Я бы предложил посидеть в машине, но там полно дыма.

Я смотрю на красный автомобиль, чтобы не встречаться с ним взглядом, и наконец говорю:

– Я беременна.

За моими словами следует короткая пауза, во время которой я решаюсь взглянуть на него. Он смотрит вниз и закусывает губу.

– Я предполагал, что дело в этом.

– Правда? – удивляюсь я.

Он улыбается.

– Ну, я очень надеялся, что ты не собираешься бросить меня. Если ты позвала меня не затем, чтобы расстаться, я предполагал, что дело в беременности.

Я рада, что он улыбается.

– Поверить не могу, что мы стоим под дождем и обсуждаем это, – говорю я.

– Да, – хихикает он. – Рядом с моей дымящейся машиной.

– Тебе действительно нужно позвонить в страховую.

Пока он звонит, я опускаю окна его автомобиля, чтобы выпустить остатки дыма из салона. Двигатель еще разгорячен, но дым уже не валит. Джон кладет трубку, и я подхожу к нему. Он обнимает меня. Его мокрая куртка холодит мне щеку.

– Они приедут примерно через час.

Я смотрю на дом.

– Хочешь войти и погреться?

– Ты издеваешься? – смеется он. – Нет, конечно!

Я киваю. Вспоминая слова отца про дробовик, я понимаю, что Джон, возможно, и прав.

– Теперь, когда дым почти рассеялся, мы можем посидеть в машине. Давай я принесу нам чай?

Он ждет на водительском кресле, пока я готовлю чай. Когда возвращаюсь, мы несколько минут сидим молча, а потом он говорит:

– Что бы ты ни решила, я буду с тобой.

Я улыбаюсь в кружку, и от горячего пара у меня запотевают очки.

– Я уже решила. Ты знаешь, что я пережила в Хендоне. Я не смогу пройти через это снова. Кроме того, я хочу этого ребенка.

Он смотрит на меня.

– Вау, – говорит он, надувая щеки. – Ты впервые произнесла это слово.

Я киваю и жду.

– Значит, у нас будет ребенок, – говорит он, глядя на свою руку на колене.

– Слушай, – начинаю я, смотря вдаль. – Я не знаю, как у нас все сложится. Я вообще не знаю, получится ли у нас что-нибудь. Я просто…