На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Мы вместе идем на парковку и кладем вещи в выбранный нами автомобиль. Я снова чувствую себя собой, что несколько обнадеживает. Затем ощущаю знакомый укор совести за то, что наслаждаюсь временем вдали от ребенка. Так приятно чувствовать себя не только матерью. Мне нравится вести взрослые разговоры, ругаться, шутить, словом, снова быть собой. Я делаю запись в журнале и бегло осматриваю автомобиль, прежде чем сесть в него. Когда выезжаю из ворот, Грэм задает мне вопрос. Тот, который задают все.

– Как тебе материнство?

Я молчу. Я привыкла слышать этот вопрос и уже собираюсь дать свой дежурный ответ, но ведь это Грэм. У него тоже есть сын, и мы работаем вместе очень давно. Он один из моих ближайших друзей на работе. Я открываю рот, и сто миллионов чувств, которые испытываю по поводу материнства, кружатся в моей голове: как хорошие, так и плохие чувства. Это самое сложное, что я когда-либо делала. Это самое прекрасное, что я когда-либо делала. Материнство заставляет меня чувствовать себя никчемной. Оно помогает мне почувствовать себя по-настоящему цельной. Это изматывающий, нескончаемый, разочаровывающий, вселяющий чувство вины и ответственный день сурка. Однако меня хватает лишь на то, чтобы издать глубокий вдох.

– Да, – говорит он, глядя вдаль. – Я тебя понимаю.

Мы оба молчим, и я еду по оживленным дорогам боро. Я сворачиваю в неблагополучный район, известный антисоциальным поведением его жителей. Здесь нашли приют самые опасные преступники нашего боро. Я еду медленно, притормаживая у переулков и аллей. Мы с Грэмом смотрим каждый в свое окно, и оба знаем, кого высматривать. Нам не нужно это обсуждать. Мы высматриваем тех, кто слоняется без цели. Эти люди ошиваются у припаркованных автомобилей, заглядывают в окна и ищут возможность нарушить закон. Прежде чем успеваем заметить кого-то подозрительного, мы слышим срочный вызов по рации:

– Требуются офицеры, которые могут немедленно выехать на Бринкли-Виллас, 19. Информант говорит, что у нее нож и она собирается убить себя.

Грэм стонет, когда я назначаю нас на вызов. Он нагибается вперед и читает полный отчет о происшествии на бортовом компьютере.

– Меня даже не удивляет, что мы уже были там много раз, – говорит он. Под «мы» он подразумевает полицию. Я нажимаю большую красную кнопку в центре приборной панели, и сирена с маяками оживают. Пока я веду автомобиль по оживленным улицам, Грэм называет мне важные подробности, которые вычитывает на компьютере.

– Миссис Моубрей, 54-летняя женщина с ожирением. Она уже угрожала полицейским и несколько раз попадала за это в участок. У нее шизофрения и любовь к ножам. Великолепно, черт возьми.

– Похоже, милая женщина, – шучу я.

– Она много раз грозилась и пыталась покончить с собой, – говорит Грэм. Он вздыхает и берет с заднего сиденья свой жилет. Протащив его нашими креслами, надевает. – Очевидно, она не видела презентацию.

Смешок затихает у меня в горле, так и не успев вырваться, и я молюсь, чтобы Грэм не заметил у меня проблем с чувством юмора. «Презентация» – это несколько мемов, которые примерно год назад передавались в участке из телефона в телефон. Там была шутливая презентация под названием: «Суицид: как все сделать правильно с первого раза». Практически все коллеги видели ее. В телефоне полицейского не должно быть ничего подобного, поэтому ее загружали, смотрели и тут же удаляли. В то время я говорила себе, что она безвредна. Это просто шутка, способ снять напряжение, которое накапливается, когда тебе каждый день приходится работать с людьми, имеющими психические расстройства. Если ты не засмеешься, то заплачешь, верно? Это всем известный черный полицейский юмор. Мы все думали, что это жутко смешно.

Однако теперь я не понимаю, что в этом смешного. Я никогда не пыталась убить себя, но думала о суициде в последние месяцы. Я не собиралась совершать его, но мысль о самоубийстве пробегала у меня в голове. Я думала о том, чтобы просто сесть в машину и уехать. Уехать и не возвращаться. Я не знала, что буду делать, когда остановлю автомобиль. Ночами я не могла спать, и сомнения заполняли мою голову до такой степени, что казалось, будто она вот-вот взорвется. В те ночи я представляла, как со всей силы ударюсь головой о стену. Мне казалось, что тогда мысли вылетят из нее, словно пар из чайника, а я выйду из забытья. Самый громкий голос в моей голове кричал, что я недостаточно хороша. Ты ужасная мать. Ему будет лучше без тебя.

Я никогда намеренно не причиняла себе вреда и даже не думала об этом серьезно. Однако такая возможность была. Мысль об этом меня посещала. Пока ты не почувствуешь, что все действительно вышло из-под контроля, никогда не поймешь, насколько страшно состояние, когда не знаешь, на что решится твой мозг в следующую секунду. Если бы я попыталась положить всему конец, стала бы я предметом обсуждения двух копов? Стали бы они качать головой и шутить, что я не видела «презентацию»?