На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

– Спасибо, – я сквозь слезы улыбаюсь размытым контурам его лица с двойным подбородком. Чувствую, как отекают мои губы и нос, а пазухи носа заполняются слезами. Облизываю сухие губы. Я всегда была уродливой, когда плакала, но роды и материнство лишают достоинства, поэтому мне уже все равно.

– Вы можете перечислить свои симптомы? – врач подносит руки к клавиатуре, ожидая моего ответа.

– Эм, я… все время плачу. Мне кажется, что я не справляюсь, – говорю я отрывисто. – Я измождена, но не могу спать. В голове все время роятся мысли. Меня беспокоят боли и спазмы в груди… – я прерываюсь на середине предложения. Это еще один симптом. Я собираюсь продолжить, но тут вмешивается Джон.

– Она все время злится, – говорит он. Я смотрю на него и чувствую, как у меня краснеют щеки.

– Ночью я не могу расслабиться и забыть о происшествиях на работе. Раньше мне это удавалось.

– Кем вы работаете?

– Полицейским.

Я делаю глубокий вдох и достаю салфетку из коробки, которую врач деликатно подвинул в мою сторону.

– Я представляю, как с Фредди происходят разные ужасные вещи, – признаюсь я. Я во всех красках вспоминаю жертв убийств, и сын превращается у меня в голове в тех, кого я видела.

Врач кивает и говорит:

– Думаю, вам следует задуматься о приеме препаратов.

Я киваю. Я стараюсь забыть о предрассудках, связанных с антидепрессантами. В прошлом у них была плохая репутация. Я убеждаю себя, что сейчас препараты совсем иные: не такие вредные и не вызывающие зависимость. Не думаю, что я верю врачу, когда он говорит, что в этом нет моей вины. Он утверждает, что иногда мозгу нужно немного «помочь», чтобы тот смог снова войти в колею. Пока он говорит, я слежу за его губами и киваю, но думаю лишь об одном: я недостаточно хорошая мать, и никакие препараты это не изменят. Однако я беру бело-зеленый листок, который он мне дает, и сжимаю его в руках по пути в аптеку. В данный момент я готова попробовать все.

* * *

Я сижу в комнате для собраний, пока нас распределяют по автомобилям, и чувствую знакомое возбуждение от предстоящей смены, полной новых возможностей. Однако теперь я испытываю кое-что еще. То, чего не знала, пока не стала матерью. Что-то гасит мое возбуждение, словно холодный дождь. Это страх. Когда я смотрю на пол между своих ботинок, у меня перед глазами возникает образ Фредди. Дома меня ждет крошечный человек, который целиком от меня зависит. Теперь я уже не чувствую себя непобедимой.

Я работаю на 2/3 ставки констебля, то есть выхожу на неполную смену. Мне было нелегко уладить вопрос с работой, но в итоге я нашла способ остаться в команде, в которой была с самого начала. Однако вернувшись, я поняла, что за девять месяцев моего отсутствия все так изменилось, что я с таким же успехом могла присоединиться к любой другой команде. Появилось немало новых лиц, и, к сожалению, многие старые коллеги перешли в другие боро или другие команды.

Я полицейский. Работа не может не влиять на меня.

Я принимаю антидепрессанты около двух недель. Теперь плачу гораздо меньше, поэтому можно сказать, что они работают, однако в остальном я чувствую себя практически так же. Все те же страшные мысли проносятся в моей голове каждую ночь, просто теперь я чувствую себя несколько оцепенелой. Под «меньше плакать» я подразумеваю, что у меня просто не получается заплакать, даже если хочется. Мне кажется, что слезы словно замурованы внутри меня. Когда они разрывают мне грудь, я чувствую прежнее давление, но теперь уже не могу выплакаться.

Врач порекомендовал мне рассказать обо всем начальникам, чтобы те помогли совершить переход от новоиспеченной матери к офицеру полиции. Однако каждый раз, когда я открываю рот, чтобы поговорить с ними, слова застревают у меня в горле. У меня послеродовая депрессия. Депрессия. Члены моей команды всегда закатывали глаза при упоминании о ней. Еще год назад это слово для меня было синонимом к слову «лень». Мы слышим слово «депрессия» каждый день, когда едем на вызовы. А теперь я стала одной из них – одной из слабых лузеров, которые не справляются.

Я чувствую, как кто-то прикасается к моему плечу. Подняв голову, вижу Грэма.

– Ты где-то далеко, – говорит он с улыбкой. – Ты готова, напарник?

Раньше я верила, что ни за что не стану такой. Слабой. Но власти над этим у меня нет.

Я была настолько погружена в свои мысли, что даже не поняла, что нас поставили в пару. Однако новость об этом меня радует. Я встаю и хлопаю Грэма по жилету.

– Кто будет за рулем? – спрашиваю я с широкой улыбкой.

– Ты, разумеется, – говорит он, взваливая вещмешок на плечо. – Мне бы хотелось немного отдохнуть от вождения.