На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Юмор полицейских – своеобразный способ защиты. Лучше посмеяться над страшной ситуацией, чем пропустить ее через себя, подвергнув душу пыткам.

Уже через три минуты мы приезжаем по нужному адресу, и цепочка моих мыслей прерывается. Я вижу высокие коричневые дома – образцовые представители обветшалых лондонских высотных зданий. Велосипеды, развешанное белье и выброшенная одежда загромождают проходы к подъездам. К счастью, дверь нужного нам входа сломана, и мы беспрепятственно попадаем на бетонную лестницу, ведущую на второй этаж. Знакомый отвратительный запах мочи ударяет в нос, и я в очередной раз удивляюсь, почему некоторым так нравится мочиться на лестнице. Когда мы подходим к девятнадцатой квартире, на связь выходит диспетчер:

– Браво Экс-Рей 21, прием!

– Говорите, – шепчет Грэм в рацию. Мы стоим у двери и не хотим, чтобы миссис Моубрей знала о нашем приезде.

– Новые данные от информанта. Она сказала, что ударит ножом каждого полицейского, который попытается помешать ей убить себя.

– Принято.

Грэм смотрит на меня и улыбается одним уголком рта.

– Все становится только лучше.

– Не понимаю, зачем она вообще нам позвонила, – говорю я, когда мы подходим вплотную к двери.

Это красная дверь в круглых вмятинах. Краска в этих вмятинах облезла. Я понимаю, что они остались после тарана, и нисколько не удивляюсь, что его уже приходилось использовать раньше. Очевидно, что эта женщина – наш постоянный «клиент». Сегодня дверь приоткрыта, и мы видим перед собой мрачный коридор. Хорошо, что нам хотя бы не придется выбивать ее.

Грэм громко стучит.

– Миссис Моубрей? – кричит он, медленно открывая дверь. – Это полиция.

Ответа нет, и мы входим в коридор. Знакомый запах сырости и освежителя воздуха бьет мне в нос. Даже в самых приятных квартирах этих домов стоит запах сырости, от которого невозможно избавиться. Он является такой же визитной карточкой, как запах мочи в подъезде. Я собираюсь закрыть за собой дверь, но что-то мешает мне это сделать. Мать в моей голове предупреждает, что может возникнуть необходимость быстро выбежать из квартиры, и меня охватывает мрачное предчувствие, когда я снова поворачиваюсь к Грэму.

В маленьком коридоре, где мы стоим, есть две двери и лестница, ведущая вниз. Обе двери открыты, и мы видим, что в комнатах пусто. На мебели лежат салфетки и аккуратно расставлены сувениры. Красные ковры в цветочек немного выцвели после долгих лет использования. Слой пыли, покрывающий фарфоровые фигурки, говорит мне о том, что в этих комнатах редко кто-то бывает.

– Где она? – шепчу я Грэму.

– Черт ее знает, – шепчет он. – Миссис Моубрей? – снова кричит он. – Это полиция! Вы нам звонили?

Я понимаю, что остается лишь спуститься по лестнице.

– Мы спускаемся! – кричу я, и Грэм идет по лестнице первым. Раньше я бы пошла первая, желая как можно скорее добраться до миссис Моубрей и обезвредить ее. Мои щеки краснеют, когда я понимаю, что сознательно пропускаю Грэма вперед. Что со мной не так? Внезапно я уже не могу думать ни о чем, кроме того мальчика с ножами, огромной тубы с ножами в участке и ноже, который миссис Моубрей, возможно, держит прямо сейчас. Я хватаюсь за пластмассовый поручень, пока мы спускаемся по лестнице. Она крутая, и второй пролет расположен так, что нам придется повернуть на него вслепую. До меня доносятся звуки музыки, и я понимаю, что внизу играет песня. Возможно, женщина поэтому нам не ответила.

Лестница, вызывающая клаустрофобию, приводит нас в еще один маленький коридор. Музыка становится громче, и я понимаю, что она раздается из-за закрытой двери. Звучание кажется мне старомодным, и я представляю старый граммофон из черно-белого фильма. Возможно, мне это лишь кажется. Я подхожу к двери, игнорируя инстинкт, который требует повернуть назад и подняться по лестнице. Мне бы совсем не хотелось ворваться в комнату и застать врасплох человека с ножом, намеревающегося покончить с собой.

– Миссис Моубрей?

– Кто это? – голос низкий и громкий. Я поворачиваюсь к Грэму и закатываю глаза. Наконец-то!

– Это полиция, миссис Моубрей. Вы нас вызывали?

– Не, я не хочу никакую полицию. Не входите сюда.

У меня возникает ощущение, что она выпроваживает надоедливого торговца. Она уверена, что мы просто уйдем.

– Миссис Моубрей, вы позвонили и сказали, что собираетесь покончить с собой, – говорю я, глядя на Грэма. Он качает головой. – Теперь, когда мы уже здесь, мы не можем уйти, не убедившись, что с вами все в порядке. Я сейчас открою дверь.

Я кладу руку на круглую медную ручку, но что-то заставляет меня остановиться. Я слышу песню сквозь дверь и понимаю, что узнаю ее.

О, бог ты мой, откуда у тебя такие глазки…

По моему телу пробегают мурашки, когда я понимаю, что эта песня была саундтреком к фильму ужасов «Джиперс Криперс», в котором монстр нападал на людей, чтобы забрать их глаза. Я смотрю на Грэма, который, похоже, ничего не понимает.

– Господи, ты это слышишь? – тихо спрашиваю я его.