На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

Между нами около четырех метров. Люди продолжают медленно двигаться вокруг нас, как ленивые пчелы вокруг улья. Я вижу их боковым зрением, но внимание целиком сосредоточено на мужчине с рюкзаком. Время замедляется, и между нами образуется невидимый туннель. Все, что оказывается за его пределами, тускнеет и становится серым. Мы с ним словно находимся в придонном океанском течении, и все, что вокруг нас, отделено невидимой стеной воды. Мы стоим совершенно неподвижно и смотрим друг на друга. Я понимаю, что все начнется через секунду. Еще мгновение, и мы будем вынуждены принять меры. Однако в глубине души хочется, чтобы эта секунда длилась вечно. Чтобы мы и дальше оставались застывшими. Невредимыми.

Двигаясь медленно – никаких резких движений, – я поворачиваю голову вправо и достаю рацию. Я нажимаю на кнопку, и приглушенный сигнал говорит о том, что меня слушают.

– Браво Экс-Рей, это 215. Подозреваемый находится у входа на станцию «Холивелл». Мы переключаем рацию на безопасный режим.

Я отключаю рацию и уже не слышу ответа. Мне не нужно его слышать. Я должна сосредоточиться только на мужчине с рюкзаком. Я киваю Керис, когда Тревор отключает свою рацию, и она делает то же самое. Уже в первый день нам вдолбили в головы, что вблизи взрывных устройств нельзя использовать рации. Есть риск, что передача радиосигналов вблизи устройства спровоцирует детонацию. Я также не хочу, чтобы шум голосов в рации отвлекал нас от переговоров, которые, вероятно, предстоит вести. Если он позволит нам говорить.

С того момента как мы приехали, он не двигался. Его руки все еще вытянуты вдоль туловища, ноги слегка расставлены, а стопы твердо упираются в землю. Мы втроем начинаем двигаться вперед, постепенно сокращая дистанцию. А затем маленькая девочка пробегает в тоннеле между нами, и ее хрупкая фигурка разжигает огонь внутри меня. Я пытаюсь подобрать правильные слова, когда она приближается к двери. Как предупредить людей об опасности, не спровоцировав панику? Я понимаю, что любые резкие действия могут усугубить ситуацию, но мне нужно, чтобы девочка и ее мама отошли на безопасное расстояние.

Вдруг слово, которое вдалбливали мне в голову на курсах офицерской безопасности каждые шесть месяцев год за годом, слово, которое я выкрикивала бесчисленное количество раз, слово, которое всегда привлекает внимание, вылетает из моего рта, словно пуля.

– Назад! – кричу я. Потрясенная мать переводит взгляд сначала на дочь, а затем на мужчину с рюкзаком. Словно электрический ток, ее шок проходит через других людей, и я чувствую, как накаляется атмосфера вокруг меня, когда люди один за другим понимают, в чем дело. Все вокруг приходит в движение. Мать подхватывает девочку на руки и убегает. Остальные люди отбегают подальше от входа. Кто-то кричит, и мужчина с рюкзаком поднимает руки. Тревор теперь стоит прямо перед ним. Мы с Керис находимся по обеим сторонам от Тревора, окружив мужчину со всех сторон. Я бросаю на нее взгляд и вижу бледную кожу и округлившиеся глаза.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что его поднятые руки – это не знак того, что он сдается. Я смотрю на красный провод, который идет по внутренней стороне его руки и скрывается в сжатом кулаке. Мужчина так тяжело дышит, что с каждым вдохом его ноздри раздуваются. Его выпученные глаза практически закатились в голову. Со своего места я вижу каждую каплю пота у него на лбу. От его подмышек исходит сильный мускусный запах, и я чувствую, как у меня самой над верхней губой проступает пот. Какое-то время мы стоим в тишине, а потом Тревор задает вопрос:

– Вы хотите это обсудить?

На лице мужчины отражается удивление. Он переводит взгляд с Тревора на меня и опять на Тревора. Его губа дергается. Вдалеке раздается вой сирены. Услышав его, он хмурит брови, выпрямляет руку над головой, зажмуривает глаза и отбрасывает голову назад. На меня накатывает волна страха. Вот и все. Сейчас он нажмет на кнопку. Мне кажется, что воздух вокруг сгущается, пока я жду взрыва. Когда находишься вблизи взрывного устройства, убивает не огонь и не острая начинка, хотя они могут это сделать. Убивает давление. Из-за быстрого расширения и сжатия воздуха, сопровождающих детонацию, внутренние органы разрываются. Я думаю о том, что позднее на костях смертника найдут частицы моих мягких тканей. Части наших тел станут неразличимыми и неделимыми. Я представляю, как крошечные частицы меня попадут в лабораторию, где их пометят и положат в пакет, который позднее окажется в моем гробу. Пожалуйста, пусть все случится быстро.

Я смотрю на Тревора и не понимаю, почему он так спокоен.

Он смотрит на руку мужчины.

– Я не думаю, что у вас бомба. Я прав?

Плечи мужчины опускаются. Тревор протягивает руку, и, прежде чем мужчина успевает помешать ему, хватается за красный провод, выходящий из дна рюкзака. Провод вытягивается без какого-либо сопротивления. Тревор отпускает его, и тот повисает. На оборванном конце виднеются медные проволоки. Он ни к чему не присоединен. Я выдыхаю (я даже не подозревала, что задерживала дыхание) и качаю головой.