На службе Франции. Президент республики о Первой мировой войне. В 2 книгах. Книга 2

В половине первого генерал Дюпарж по моему поручению снова телефонировал в главную квартиру, что мы не имеем возможности связаться с Суйи. По моему настоянию генерал Пенелон признался, что форт Дуомон был взят, но прибавил, что он был взят не вчера, а сегодня утром, что наша канонада не позволяет немцам засесть в нем, что это – эпизод, не имеющий значения, и что наши войска держатся твердо.

От трех часов до половины шестого длинная дискуссия между Гальени и товарищами военного министра: Тьерри, Годаром и Тома. Сначала Гальени зачитывает длинный меморандум, в котором он излагает целый план реорганизации министерства. Гальени заявляет, что не будет возражать против создания двух министерств: снабжения и снаряжения. Но он предпочел бы, чтобы были назначены два товарища министра: один – по гражданскому управлению, другой – по хозяйственному ведомству и по вопросам, касающимся рабочих. При этом ставится условие, что оба товарища министра должны находиться в безусловном подчинении министру. Впрочем, Гальени отдает должное своим сотрудникам и даже заявляет – странное противоречие с его стороны, – что без них не мог бы выполнить своей задачи. Тьерри, Тома и Годар, особенно первые два, излагают свои жалобы на канцелярию министра: чиновники ее на каждом шагу вмешиваются в их функции, отдают им приказы, вставляют им палки в колеса. «Моя канцелярия не существует как таковая, – замечает Гальени, – она представляет меня, выступает от моего имени, но сама по себе не имеет никакой власти». Бриан и я обращаем его внимание на то, что канцелярия может пытаться узурпировать эту власть и что лучше всего было бы, если бы он сам имел дело со своими товарищами и работал с ними. «Но ведь для того, чтобы беседовать с ними, – возражает Гальени, – я должен сначала отдать вопросы на проработку чиновникам своей канцелярии.» Короче говоря, он не работает сам. Отсюда все зло. Впрочем, после двухчасовой беседы он как будто уступил по всем пунктам. В конце разговора можно было думать, что все уладилось. Посмотрим. Во всяком случае, я официально заявил Гальени, что не соглашусь в настоящий момент ни на кризис, ни на разрыв.

В половине седьмого вечера получено радостное известие: форт Дуомон снова в наших руках.

Самба говорит мне, что, по его мнению, мне следует отправиться в Суйи и убедиться, имеет ли генерал Герр достаточную связь со своими войсками. Ввиду перехода командования в другие руки и взятия нами Дуомона Самба уже не так определенно советует мне это, но все же считает мою поездку полезной и откровенно прибавляет, что желал бы меня сопровождать.

Я действительно должен был ехать сегодня вечером. Но Кастельно и Жоффр настойчиво уговаривали меня не ехать, так как мой приезд может стеснить командование и оказаться помехой для снабжения войск, и я в конце концов подчинился.

Я нахожусь в мучительно ложном положении. Это признает также Самба. День тревоги и тоски. Неопределенные, неясные известия. Тщетно телефонируют от моего имени в главную квартиру.

К вечеру узнал из германского радио все размеры постигшей нас вчера неудачи.

В восемь часов Эрбильон говорит мне, что сегодняшний день был лучше вчерашнего, что 20-й корпус находится на позициях и что новые атаки немцев, впрочем более слабые, чем вчера, отбиты нами. Но он, как и я, явно боится, что мы не воспользуемся ослаблением атак неприятеля для немедленной контратаки, что мы, как всегда, потеряем время и что маневренная армия генерала Петена еще не в состоянии вступить в бой.

Да, у нас, как всегда, с самого начала войны есть метод и порядок, но почти всегда отсутствуют порыв, огонь, быстрота соображения. Как видно, многие офицеры главной квартиры видят эту нашу слабость и встревожены ею.

В девять часов снова явился Пенелон. Новая версия. Форт Дуомон не взят обратно, а окружен 20-м корпусом. Положение наше неплохое, наступление немцев застряло. Со стороны Мааса и Воэвры командуют генералы Гийом, Блазер и Балфурье.

Волнение в палате сегодня в послеобеденные часы не поддается описанию. Бриан должен был направиться в Бурбонский дворец, чтобы успокоить умы.

В официальной сводке ничего не говорится о Дуомоне. Предпочитают молчать о нем, пока он не капитулирует. Но все еще возможна контратака неприятеля.

Вечером генерал де Кастельно сообщает, что сегодня его впечатление лучше, чем вчера.

Воскресенье, 27 февраля 1916 г.

В половине девятого утра звонит Бриан и спрашивает, не имею ли я известий. У меня нет их. В девять часов Пенелон телефонирует из Шантильи, что положение без перемен.

Я сделал визит Фрейсине, который все еще не совсем здоров. У него бронхит; он принял меня в своей спальне. Впрочем, голова его изумительно ясна. Он находит, что, как всегда, наши подкрепления на севере от Вердена приходят слишком медленно. Его беспокоит поведение Гальени; я рассказываю ему о нашем вчерашнем совещании.