На службе Франции. Президент республики о Первой мировой войне. В 2 книгах. Книга 2

Гальени зачитывает своим небрежным тоном длинную записку о высшем командовании. Эта записка является настоящим обвинительным актом против Жоффра и главной квартиры, то замаскированным, то открытым, и изобилует предсказаниями, сделанными задним числом. Правда, в ней содержится много правильных замечаний относительно того, что главная квартира присваивает себе не принадлежащие ей права и самовольно толкует уставы. Но эти замечания преподносятся в умышленно агрессивной форме. Кроме того, записка касается боев под Верденом, превозносит генерала де Кастельно, который все исправил, но намекает, что Кастельно принял свои решения без согласия главнокомандующего и чуть ли не против мнения этого последнего. В общем, записка должна дискредитировать Жоффра и заставить его подать в отставку.

Бриан тотчас же раскусил это и дал очень ясный, конкретный ответ: правительство всегда отстаивало свое право на ответственное руководство войной и фактически все его требования удовлетворялись главнокомандующим. Еще в минувшую субботу он, Бриан, добился от Жоффра разрешения на поездку делегатов военной комиссии палаты даже в Верденский округ (на мой взгляд, это вряд ли целесообразно в разгар сражения). По требованию правительства Жоффр сместил генерала Дюбуа с командования 6-й армией, согласился на организацию правительственного контроля на фронте, о чем был извещен парламент. Поскольку меморандум снова ставит этот вопрос, с тех пор не поднимавшийся, он как бы подвергает сомнению искренность объяснений, данных парламенту председателем совета министров. Таким образом, в меморандуме генерал Гальени оказывается в роли оппозиционера, а между тем гораздо проще и целесообразнее было бы, если бы военный министр каждый раз указывал совету министров на необходимые реформы в отношениях между правительством и главной квартирой.

Гальени своим мягким голосом прерывает Бриана и произносит загадочные слова: «Легко показать, что я не нахожусь в оппозиции к председателю совета министров. Я попрошу президента республики принять меня после заседания вместе с председателем совета министров». Мне нетрудно было догадаться, что Гальени имеет в виду подать в отставку, но я не реагировал на эти слова военного министра, словно не слышал их. Я энергично потребовал, чтобы меморандум, зачитанный Гальени, не предавался огласке. Все министры поддержали меня, но Мальви заметил, что меморандум уже стал достоянием гласности и что журналисты уже обращались к нему вчера вечером по поводу него.

Гальени понял, куда метит Мальви, и ответил: «Ничего не понимаю. Я доверил меморандум очень надежному офицеру».

Я снова потребовал, чтобы меморандум остался в тайне, но спросил министров, не желают ли они лично получить его копию. Думерг отказался, заявив, что не желает навлечь на себя упреки в чреватом опасностью несоблюдении тайны. Самба попросил копию только для себя лично. Буржуа провел тонкое различие между той частью меморандума, в которой говорится о реформах в управлении, и той частью, в которой речь идет о высшем командовании и об операции под Верденом. Во всяком случае, я просил Гальени передать мне меморандум, чтобы я мог ознакомиться с ним на досуге.

Адмирал Лаказ сообщает, что морская комиссия сената прислала в его министерство делегацию с просьбой выдать некоторые документы, касающиеся «истории войны». Совет министров того мнения, что до окончания враждебных действий не следует выдавать подобные документы – ни из военного министерства, ни из морского.

Как рассказывает адмирал Лаказ, в морское министерство явился «офицер запаса», посланный Мони, и заявил, что в делах министерства должно иметься письмо президента к тогдашнему морскому министру (Готье) по поводу «Гебена» и «Бреслау». Морское министерство приготовило перед объявлением войны телеграфный приказ стрелять в «Гебен» и «Бреслау», но я написал Готье и просил его выждать завтрашнего заседания совета министров, прежде чем отдавать приказ, который сделал бы Францию агрессором. Я заметил в совете министров, что, если бы я не принял этой меры предосторожности, меня могли бы обвинить в том, что я подталкивал к войне. Все министры согласились со мной.

Я сказал также, что нахожу невозможным сообщать комиссии письмо президента республики к тому или иному министру, и совет министров со мной согласился. Но я просил адмирала Лаказа передать мне документы, чтобы я мог судить, следует ли тем не менее неофициально созвать членов морской комиссии.