На степной границе. Оборона «крымской украины» Русского государства в первой половине XVI столетия

В январе 1502 г. хан Большой Орды Ших-Ахмед зимовал «на усть Семи», в районе Белгорода, подвергаясь постоянному военному давлению со стороны Крыма. Крымский хан Менгли-Гирей сообщал в Москву, что «велел пожары пускать, чтобы им негде зимовать», и ждал только, когда «рать моя готова вся». Весной крымский хан нанес решительный удар своему сопернику. В конце мая крымское войско двинулось к Перекопу, а в начале июня московский посол Алексей Заболотский доносил из Крыма, что «царь Менгли-Гирей на Орду идет спешно. А пушки, государь, и пищали с ним идут же». В донесениях русских посланников сообщалось о бедственном положении Большой Орды: «а орда, кажет, охудела добре, и кочуют порознь». Приближался последний акт драматической борьбы между крымским Гиреем и потомками ханов Золотой Орды, «Ахматовыми Детьми». 28 июня в Москву пришла весть, что «царь Менгли-Гирей царя Ших-Ахмета прогнал и орду его и улусы взял». А спустя пять дней о победе над Большой Ордой сообщил в Москву сам крымский хан: «Ших-Ахмета, недруга нашего, разогнав, орду его и все его улусы бог наши руки дал». С Большой Ордой было покончено[45].

Разгром Большой Орды явился поворотным пунктом в отношениях между Москвой и Крымом. Союзники постепенно стали превращаться в непримиримых врагов. В. Базилевич объясняет это следующим образом: Дружественные отношения Менгли-Гирея к московскому великому князю в значительной степени зависели от степени опасности, которая угрожала крымскому хану стороны его злейших врагов — «Ахматовых детей». Окончательный распад Большой Орды и бегство в Литву Тих-Ахмеда устраняли эту опасность и развязывали Менгли-Гирею руки для свободы действий. В Москве хорошо понимали, что грабительские нападения крымских татар, преследовавшие захват полонянников, скота и другой добычи, не могли прекратиться, так как являлись одним из главных источников существования и обогащения крымско-татарской знати. Весь вопрос заключался лишь в том, какие земли будут подвергаться этим нападениям: московские или польско-литовские. До 1500 г. крымским татарам выгоднее было нападать на владения польского короля и великого князя литовского, лежавшие в районах Приднепровья и Приднестровья, чем ходить в далекие походы на сравнительно малонаселенные южные уезды Московского великого княжества… С 1503 г., когда в московскую сторону отошла значительная территория Днепровского левобережья и под московской властью оказались южные города, расположенные на границе со степью, как Путивль и Рыльск, Русское государство стало близким соседом Крымского ханства…» Одновременно возникли осложнения и в казанских делах. Бывший казанский хан Абдул-Латыф, родственник Менгли-Гирея, был захвачен московскими воеводами и отослан в заточенье в Белоозеро, а казанский престол снова передан Мухаммед-Эмину. Заточение Абдул-Латыфа вызвало большое недовольство в Крыму. Менгли-Гирей неоднократно просил освободить опального хана, но безуспешно. «Таким образом, после окончания литовско-польской войны в отношениях с Крымом впервые обнаружились те противоречия по двум основным вопросам — казанскому и южнорусскому, — которые в начале следующего столетия привели к полному разрыву союзнических отношений между Россией и Крымским ханством и положили начало длительной и упорной борьбе между ними»[46].

Конечно, открытый разрыв произошел не сразу. До смерти великого князя Ивана III русским дипломатам удавалось сохранять традиционный «мир» с Менгли-Гиреем. Участившиеся пограничные конфликты с Крымом Москва и теперь пыталась решить путем переговоров. Осенью 1503 г. московские послы передали Менгли-Гирею очередную жалобу великого князя на набеги крымских мурз: «Посылали к нам бить челом наши слуги, князь Семен княж Иванов сын Андреевича и князь Василий княж Иванов сын Шемячича, а сказывают, что твои люди Мамышек царевич со многими людьми приходил войною на нашу землю на Чернигов, а после того пришел войною твой сын Бурнаш царевич, наши земли, которые за нашими слугами, со многими людьми воевали и повыжгли, и людей в полон вывели, и животов людских бесчисленно поймали». Жалоба на разорение Черниговских земель повторилась и в следующем году[47]. В свою очередь осенью 1504 г. крымские послы предложили заключить с Василием Ивановичем, объявленным великим князем еще при жизни отца, договор о «дружбе и любви»[48]. Менгли-Гирей не без оснований опасался польско-литовского короля Александра Казимировича, который держал у себя бывшего хана Большой Орды Ших-Ахмеда. В этих условиях ссориться с бывшим союзником против Литвы и Польши — Москвой — было неразумно.