На заре красного террора. ВЧК – Бутырки – Орловский централ

В своих изданиях, отрывки из которых приводит Красная Книга, «анархисты подполья» энергично протестуют против стремления большевиков выдать их за бандитов. В этих изданиях «анархисты подполья» выдвигают целую систему социальных и политических взглядов, которые окрашены в сущности в советские цвета, но и в таком виде вступают в резкое противоречие с режимом диктатуры. Согласно материалам Красной Книги, «анархисты подполья» организованы в виде федераций. Семь федераций трудящихся, в том числе федерация вольных партизан, выработали общую программу. Особой ясностью эта программа не отличается. Русскую революцию анархисты воспринимают, как революцию социальную, венцом которой должно стать осуществление идеалов анархизма. Они — сторонники Советов и видят в действиях большевиков и во всем укладе созданного ими коммунистического государства — главное препятствие для дальнейшего и творческого «углубления революции».

Если представляется ясным отрицание ими основ режима диктатуры, то совершенно исчезают в тумане очертания их положительной программы. И когда они пишут в своих документах «долой Совнарком» — это, конечно, совершенно не значит, что на месте Совнаркома они хотят создать режим демократии и политической свободы. Отдельные из них в своих воззрениях склоняются к синдикализму и хотят превратить свободные профессиональные союзы рабочих в органы управления. Особенно резки выходки в этих документах против так называемых «легальных анархистов», признающих Красную армию, советскую государственность и сотрудничающих с советской властью. Их «анархисты подполья» клеймят «пособниками нового самодержавия»…

3

Вполне естественно, что в атмосфере, насыщенной взрывами бомб, конспирацией, заговорами, экспроприациями и всеми миазмами кружковщины и подпольщины, махровым цветом распускается не только авантюризм, но и предательство, а может и провокация. ВЧК не была бы верна самой себе, если бы не пыталась проникнуть в среду «анархистов подполья» и еще более замутить и без того мутную воду. Об этом Красная Книга, конечно, не дает отчетливых данных. Но все же, против воли составителей книги, кое-что пробивается на свет божий.

Вот, например, мучительно бьется в отравленной сети Чеки один из арестованных анархистов Тямин, дальнейшая судьба его неизвестна. На допросах он назвал имена и рассказывал про организацию. В его письмах, заявлениях, отрывочных записках, адресованных известному чекисту Манцеву, председателю МЧК, ведшему дело анархистов подполья, раскрывается сложная психология юноши. По-видимому, он искренно разочарован в практике русского анархизма, но и самые искренние моменты пронизывает дыхание предсмертного страха; на всем лежит печать двойственности. Он кается, он признает свои ошибки, он готов служить большевистской революции, но одновременно он настаивает на освобождении пяти своих товарищей анархистов — «революционно творческого элемента». Он обещает Манцеву: «…если освободите нас, у Деникина будут взрывы и убийства». Вряд ли испытанный чекист воспользовался услугами «анархистов подполья».

Но эту сжатую тисками анархистскую молодежь Чека пыталась взять не только репрессиями, но уговором и лаской. Характерно, что допросы в чекистских застенках называются не иначе, как «беседы». Так, как и Тямин, Розанов имел тоже «беседу», она происходила «в ночь» сентября, как лаконически, без точной даты, указывает Красная Книга. Такую же «беседу» вел в стенах ВЧК левый эсер Донат Черепанов (Черепок). Его долго искали, с июльских дней 1918 года, а арестовали его только 17 февраля 1920 года. «Беседу» с ним вел весь синклит — Черепанова допрашивали Дзержинский, Лацис, Романовский и др.

По-видимому, эта «беседа» шла далеко не в дружеских тонах. Черепанов заявил, что, несмотря на исключение из партии, он себя считает «настоящим левым эсером», в отличие от других левых эсеров, которых он считает «предателями и подлецами». По поводу взрыва на Леонтьевском переулке, Черепанов сказал: «В метании бомбы я по постановлению штаба участия не принимал. Не будь этого постановления… я бы охотно принял на себя метание бомбы… Нужно только сожалеть о том, что… никто из более крупных не пострадал (при взрыве в Леонтьевском пер.)». Путь революции, по мнению Черепанова, «путь террора; и ударов по голове насильников». Последние слова его, обращенные к Дзержинскому, таковы: «…об одном я сожалею — при аресте меня схватили сзади, и я не успел пристрелить ваших агентов».

Черепанов, не в пример безымянным анархистам, активный участник революции 1917 года. Это мужественная натура, натура, способная к самоотверженности и к большой ненависти. Чекисты оценили по достоинству, какой зверь попался к ним в лапы. ВЧК умалчивает о его дальнейшей судьбе. В Москве упорно циркулировали слухи, что Черепанова не расстреляли, а задушили в ВЧК.

Ярославское восстание 1918 года

(по материалам Красной Книги ВЧК)

1