Наикратчайшая история Греции. От мифов к современным реалиям

Мир смотрел на это жалкое зрелище и ожидал взрыва, но не дождался его. Произошло нечто более интересное. В следующее пятилетие греки повернулись спиной к своим основным политическим партиям, кинулись было в крайность, но все же проголосовали за здравый смысл.

Началось с крайне правых. К 2012 г. у неофашистской партии «Народное общество — Золотая заря» было уже с полмиллиона сторонников, а на майских и июльских выборах ей удалось привлечь на свою сторону 7 % избирателей. В следующем, 2013 г., душегубы из «Золотой зари» убили репера-антифашиста, и до греков наконец дошло, что они поддерживают партию, чуть ли не молившуюся на Адольфа Гитлера. В 2019 г. «Золотой заре» в парламенте не досталось уже ни одного места.

Потом страну сильно занесло влево. На майских выборах 2019 г. «Новая демократия» получила всего-навсего 19 % голосов, а ПАСОК — совсем уж обидные 13 %. Следующий тур выборов назначили на июнь. Главной оппозиционной силой была теперь СИРИЗА, коалиция радикальных левых партий во главе с весьма телегеничным молодым человеком без всякого управленческого опыта. Алексис Ципрас выставлял себя человеком сторонним, не связанным с коррумпированными политическими династиями, поставившими Грецию на колени. Среди партийных лидеров он один чувствовал, насколько разъярен народ несправедливостью всяческих уменьшений и сокращений. В бедственном положении Греции он винил иностранцев и их марионеток, засевших в министерствах. Правда, этот новый человек завел старую пластинку: то же самое в 1980-х гг. говорил Андреас Папандреу.

«Грекзит»

А тем временем в обиход входило новое слово — «Грекзит». В теории все было просто. Если пациент точно не перенесет операции, его нужно убрать с операционного стола. Другими словами, Греции следует отказаться от выполнения тяжелых долговых обязательств, вернуться к драхме и девальвировать ее. Однако это спровоцировало бы бегство капитала из страны. В феврале 2012 г. европейский Центробанк был вынужден закачать в Грецию 109 миллиардов евро срочной финансовой помощи только для того, чтобы не закрывались банки.

Брекзит и Грекзит

Британские сторонники Брекзита встретили новость о возможном Грекзите с энтузиазмом. Как и в 1940 г., две эти страны оказались лицом к лицу с обидчиками-европейцами, но большинству греков это было совсем неинтересно. В 2012 г. они проголосовали за «Новую демократию» как раз потому, что хотели остаться в ЕС. Они и Ципрасу отдали голоса только потому, что он убеждал, будто можно и отказаться от жестких мер, и остаться в союзе.

В отличие от Брекзита, идея Грекзита пришла извне: из Германии, а конкретно — от ее тогдашнего министра финансов, Вольфганга Шойбле. На публике он разглагольствовал о том, что выход из ЕС станет для Греции своеобразной передышкой, даст возможность привести дела в порядок, а потом она вернется. Однако расчет был на то, что при этом Греция неизбежно столкнется с трудностями и станет наглядным примером всем тем, кто думает, что справится сам.

Все это прикрывало неприятную правду: валютный союз не имеет никакого смысла без политического единства. Наставник Шойбле, канцлер Гельмут Коль, так и сказал еще в 1991 г., при выработке условий Маастрихтского договора: «Ясно одно. Если у такой Европы… будет общая валюта от Копенгагена до Мадрида… ни один европейский бюрократ не сумеет остановить процесс ее политического объединения».

Как и прочие богатые государства ЕС, Германия воспользовалась всеми выгодами обменного курса, «подкрученного» в ее пользу, но не приняла на себя никаких финансовых обязательств.