Нанкинская резня

Уилсон и другие часто видели, как японцы сгоняли вместе китайских солдат, расстреливали их и сваливали тела в бомбо-убежища, превращая их в общие могилы[290]. Однако Уилсон слышал, что многих китайцев казнили не потому, что они представляли какую-то угрозу для японской армии, но потому, что их трупы служили практической цели. После падения Нанкина японцы заполнили большие траншеи, которые выкопали китайцы, чтобы преградить путь танкам, до краев телами мертвых и раненых солдат[291]. Когда японцам не удавалось найти достаточно трупов солдат, чтобы по ним могли пройти танки, они расстреливали жителей окрестных домов и тоже бросали их в траншеи. У свидетеля, рассказавшего об этом Уилсону, имелся фотоаппарат, и он смог подтвердить свои заявления фотоснимками.

Уилсон мало что мог сделать, чтобы предотвратить эти убийства. Японские солдаты, которым он пытался противостоять, часто многозначительно играли со своим оружием, то заряжая его, то разряжая, чтобы запугать его и других иностранцев. Уилсон вполне ожидал, что ему в любой момент могут выстрелить в спину[292].

Одной из худших сцен, увиденных Уилсоном в Нанкине – которую он помнил до конца своих дней, – стало массовое изнасилование девочек-подростков на улице. Японцы выстроили в ряд группу девушек в возрасте от 15 до 18 лет, а затем изнасиловали их прямо на земле, одну за другой, всем полком. Некоторые умерли от потери крови, другие вскоре покончили с собой[293].

Но сцены в больницах выглядели еще кошмарнее, чем на улицах. Уилсона повергали в ужас женщины, со вспоротыми животами, обугленные и жутко изуродованные мужчины, которых японцы пытались сжечь живьем, и многое другое, что он едва успевал описать на бумаге. Он рассказывал жене, что никогда не забудет женщину, которой почти отрезали голову, болтавшуюся на шее, как у тряпичной куклы[294]. «Этим утром поступила еще одна женщина в безнадежном состоянии и с ужасной историей», – писал об этом случае один из больничных добровольцев в своем дневнике 3 января 1938 года[295].

Это была одна из пяти женщин, которых японские солдаты забрали в одну из своих медицинских частей – днем они стирали одежду, а по ночам их насиловали. Двух из них вынуждали удовлетворять от 15 до 20 мужчин, а самую красивую – целых 40 каждую ночь. Ту, которая поступила к нам, трое солдат зазвали в уединенное место, где попытались отрезать ей голову. Они перерезали мышцы шеи, но не сумели рассечь спинной мозг. Она притворилась мертвой, но доползла до больницы, став еще одной свидетельницей жестокости солдат.

И тем не менее, Уилсон удивлялся силе воли некоторых своих пациентов, несмотря на их боль и страдания. В письме своей семье, датированном 1 января 1938 года, он поведал невероятную историю выживания[296]. Китайские солдаты сожгли дом 29-летней женщины в крошечном селении к югу от Нанкина, вынудив ее отправиться пешком в столицу с пятью маленькими детьми. Перед заходом солнца на них спикировал японский самолет, обстреляв семью из пулеметов. Пуля попала в правый глаз матери, выйдя из шеи. От шока она лишилась чувств, но пришла в себя на следующее утро, лежа в луже крови рядом со своими плачущими детьми. Будучи слишком слабой, чтобы нести самого младшего ребенка, трехмесячного младенца, она оставила его в пустом доме. Однако у нее все же каким-то чудом нашлись силы, чтобы добраться до Нанкина с четырьмя оставшимися детьми и отыскать больницу.

Уилсон и другие добровольцы оставались в больнице, пока полностью не обессилели. Международный комитет мог воспользоваться медицинской помощью из-за пределов города, но японцы не позволили бы врачам или добровольцам войти в Нанкин, и потому бремя заботы о больных и руководство зоной легли на плечи маленького осажденного комитета из 20 человек, включая медперсонал. Они работали посменно, с тем расчетом, чтобы больницу круглые сутки охранял от японцев хотя бы один иностранец. Некоторые настолько вымотались, что буквально спали на ходу, другие слегли от простуды, гриппа и прочих болезней. Во время резни другой западный врач в городе, К. С. Триммер, слег с лихорадкой при температуре 38,8[297].