Нанкинская резня

В это время подъехали трое членов комитета: секретарь YMCA Джордж Фитч, профессор социологии Нанкинского университета Льюис Смайт и пресвитерианский миссионер У. Плумер Миллс. Солдаты заставили всех троих выстроиться в ряд и обыскали их на предмет наличия оружия. Внезапно послышались вопли, и они увидели, как японцы вытаскивают женщин из боковых ворот. Лишь тогда Вотрин поняла, что весь допрос был уловкой, чтобы отвлечь иностранцев от главных ворот, пока другие японские солдаты обшаривали кампус в поисках женщин для своих утех. «Я никогда не забуду эту сцену, – писала она, вспоминая свою ярость и бессилие. – Людей на коленях возле дороги, стоящих рядом со мной Мэри и госпожу Цзэнь, шелест сухой листвы, завывание ветра, крики уводимых женщин»[316].

* * *

В последующие несколько месяцев Вотрин часто оказывалась единственной защитницей лагерей беженцев в колледже Гиньлин. Японские солдаты постоянно уводили беженцев, забирая мужчин для казни, а женщин – для военных борделей. Их тактика была крайне наглой. Однажды японские солдаты подъехали к кампусу на грузовике и потребовали девушек[317]. Однако чаще всего похищение женщин для изнасилований происходило тайно. Солдаты перепрыгивали по ночам через бамбуковые ограды или проникали через боковые или задние ворота, хватая в темноте первых попавшихся женщин – подобные вылазки у них стали называть «лотереей»[318].

В первый день нового 1938 года Вотрин спасла девушку, которую солдат уволок в бамбуковую рощу к северу от библиотеки[319]. Несколько раз героизм едва не стоил Вотрин жизни. Многие солдаты вели себя по отношению к ней «жестоко и неразумно»[320], угрожая красными от крови штыками. Вотрин писала, что «иногда они вызывающе смотрели на меня со сталью во взгляде и со сталью в руках». Однажды, когда она пыталась помешать японским солдатам грабить, один из них нацелил на нее оружие.

Порой, общаясь с японцами, Вотрин совершала ошибки. Так же, как японцы обманом вынуждали Рабе и других членов комитета передавать им мужчин для последующей казни, они, похоже, заставили Вотрин отдать женщин в руки японских солдат. 24 декабря Вотрин вызвали в ее кабинет для встречи с высокопоставленным японским офицером и пожилым китайским переводчиком, которые обсудили с ней потребность японской армии в проститутках. «Они требовали разрешить им выбрать женщин на роль проституток из 10 тысяч наших беженок, – писала позже Вотрин в дневнике об этой встрече. – Они сказали, что им нужно 100 человек, и они считают, что, если организовать для солдат постоянное место, они перестанут третировать невинных приличных женщин»[321].

Как ни странно, Вотрин удовлетворила их просьбу. Возможно, у нее не было выбора, или она действительно верила, что как только японцы уйдут с проститутками для их военного борделя, они перестанут тревожить женщин в лагерях беженцев. Каковы бы ни были причины ее решения, можно предположить, что Вотрин приняла его под давлением. Она дождалась, пока японцы проведут свои поиски, и в конце концов они отобрали 21 женщину. Каким образом японцы сумели разглядеть в этих женщинах проституток, Вотрин не говорит, но она упомянула, что японцы были недовольны, поскольку считали, что где-то в зоне есть еще проститутки, которые прячутся. «Девушки раз за разом спрашивали меня, выберут ли они остальных 79 из числа приличных девушек – и я могла лишь ответить, что если в моей власти будет это предотвратить, они этого не сделают», – писала она[322].

* * *

Через неделю после падения города японцы начали пытаться регулировать любую деятельность внутри зоны[323]. Начальник военной полиции японской армии сделал заявление от 24 декабря, которым всем гражданским предписывалось получить паспорта (называвшиеся также «документами добропорядочного гражданина») в организованном японскими военными пункте выдачи. Никому не позволялось получить паспорт для кого-то другого, а тем, кто не имел паспорта, не разрешалось жить внутри городских стен Нанкина. Военные расклеили на улицах объявления, требовавшие от китайцев под страхом казни регистрироваться.

28 декабря началась регистрация мужчин. В колледже Гиньлин они выстраивались в ряд по четыре человека, получали бланки и шли в здание в северо-восточной части кампуса, где японцы записывали их имена, возраст и профессию. Вотрин отмечала, что являвшиеся на регистрацию мужчины были в основном старыми или увечными, поскольку большая часть молодежи уже бежала из города или была убита[324]. Китайцев помоложе сразу же уводили как бывших солдат, и старики рыдали на коленях перед руководителями Зоны безопасности, умоляя их помочь освободить их сыновей. Иногда руководителям зоны это удавалось, но они отмечали, что японские военные чиновники с каждым разом все более недовольны их вмешательством[325].