Наш общий друг. Часть 2

Съ какою именуо цѣлью — неизвѣстно, но мистеръ Боффинъ несомнѣнно собирался копать. Онъ засучилъ рукава, поплевалъ на руки и приступилъ къ дѣлу съ ловкостью опытнаго землекопа, каковымъ онъ и былъ. Впрочемъ, относительно шеста у него, очевидно, не было никакихъ особенныхъ плановъ, кромѣ того, что онъ отмѣрилъ отъ шеста пространство земли на длину заступа прежде, чѣмъ началъ копать. Копать глубоко онъ, очевидно, тоже не намѣревался. Десятка хорошихъ ударовъ заступомъ оказалось достаточно, послѣ чего онъ прекратилъ работу, заглянулъ въ яму, наклонившись надъ ней, и вытащилъ изъ нея какой-то предметъ, очень похожій на бутылку, — изъ тѣхъ приземистыхъ, толстенькихъ, съ короткой шеей бутылокъ, въ какія, какъ говорятъ, голландцы закупориваютъ свою храбрость. Доставъ бутылку, онъ закрылъ фонарь, и они услышали въ темнотѣ, какъ онъ завалилъ яму. А такъ какъ это было дѣломъ нѣсколькихъ минутъ для его искусной руки, то они сочли за лучшее заблаговременно убраться во-свояси. Сообразуясь съ этимъ рѣшеніемъ, мистеръ Винасъ прошмыгнулъ мимо мистера Вегга и сталъ буксировать его внизъ. Однако спускъ не обошелся безъ кое-какихъ неудобствъ для послѣдняго джентльмена, ибо его строптивая нога на полпути застряла въ мусорѣ, и мистеръ Винасъ, за недостаткомъ времени, взялъ на себя смѣлость вытащить его за шиворотъ изъ этого затрудненія и проволочить всю остальную часть дороги въ лежачемъ положеніи на спинѣ, причемъ голова его исчезла въ фалдахъ его верхней одежды, а деревяшка тащилась въ хвостѣ, какъ тормазъ. Мистеръ Веггъ былъ до того ошеломленъ такимъ путешествіемъ, что, установившись, наконецъ, на ровной почвѣ своими умственными способностями вверхъ, онъ совершенно не могъ оріентироваться въ своемъ географическомъ положеніи и не отдавалъ себѣ ни малѣйшаго отчета въ томъ, гдѣ находилась его резиденція, пока мистеръ Винасъ не впихнулъ его въ дверь. И даже тутъ онъ все повертывался на оси, слабо озираясь кругомъ, пока мистеръ Винасъ не вооружился жесткой щеткой и не возвратилъ ему память, стирая съ него пыль.

Мистеръ Боффинъ не спѣшилъ возвращаться, такъ что процессъ стиранья пыли окончательно завершился и мистеръ Винасъ успѣлъ отдохнуть къ тому времени, когда онъ показался въ дверяхъ. Не могло быть никакихъ сомнѣній въ томъ, что бутылка находилась гдѣ-нибудь при немъ, но гдѣ именно — невозможно было сказать. На немъ былъ длинный, толстаго сукна сюртукъ, застегнутый на всѣ пуговицы, и бутылка могла скрываться въ любомъ изъ полудюжины кармановъ этого сюртука.

— Что съ вами, Веггъ? — спросилъ мистеръ Боффинъ. — Вы побѣлѣли, какъ свѣча.

Мистеръ Веггъ отвѣчалъ съ буквальною точностью, что онъ чувствуетъ, что его какъ будто перевернуло.

— Желчь, — рѣшилъ мистеръ Боффинъ, задувая фонарь и запихивая его на прежнее мѣсто въ боковой карманъ. — Вы вѣрно страдаете припадками печени, Веггъ?

Веггъ опять объяснилъ, строго согласуясь съ истиной, что, насколько онъ помнитъ, у него никогда еще не бывало подобнаго ощущенія въ головѣ въ такой степени.

— Вы завтра полѣчитесь, чтобъ быть здоровымъ къ слѣдующему вечеру, — посовѣтовалъ мистеръ Боффинъ. — А кстати, Веггъ: знаете, вѣдь этотъ дворъ скоро лишится кое-чего.

— Лишится, сэръ?..

— Лишится своихъ мусорныхъ кучъ.

Компаньоны по братскому предпріятію сдѣлали при этомъ такое явное усиліе не взглянуть другъ на друга, что лучше бы они ужъ откровенно переглянулись, вытаращивъ глаза во всю ихъ ширину.

— Вы, значитъ, разстаетесь съ ними, мистеръ Боффинъ? — спросилъ Сайлесъ.

— Да, онѣ уходятъ отъ меня. Моя собственная, можно сказать, уже почти ушла.

— Вы говорите о той, что поменьше? О той, что съ шестомъ на верхушкѣ, сэръ?

— Да, — отвѣчалъ мистеръ Боффинъ задумчиво, почесывая за ухомъ по своей всегдашней манерѣ, въ которой былъ теперь новый оттѣнокъ — лукавства. — Да, о той самой. Она уже выручила деньгу. Завтра ее будутъ свозить.

— Вы, стало быть, ходили прощаться съ вашимъ старымъ другомъ, сэръ? — спросилъ Сайлесъ шутливо.

— И не думалъ. Какого чорта это вамъ пришло въ голову?

Мистеръ Боффинъ сказалъ это такъ неожиданно и такъ грубо, что Веггъ, который давно уже подбирался къ его фалдамъ и готовилъ руки въ экспедицію для изслѣдованія мѣстонахожденія таинственной бутылки, поспѣшно попятился шага на три.

— Прошу прощенья, сэръ, — пробормоталъ онъ смиренно. — Я не хотѣлъ васъ обидѣть.

Мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ на него, какъ смотритъ собака на другую собаку, когда та хочетъ вырвать у нея кость, и зарычалъ на него почти какъ собака.

— Покойной ночи, — сказалъ онъ послѣ нѣсколькихъ секундъ угрюмаго молчанія, закинувъ за спину руки и подозрительно оглядывая его. — Я ухожу… Нѣтъ, нѣтъ, не провожайте. Я знаю дорогу, и мнѣ не нужно свѣтить.

Природная алчность, вечернія легенды о скупцахъ и возбуждающее дѣйствіе всего имъ видѣннаго въ этотъ вечеръ (а можетъ быть, отчасти и просто разбурлившаяся при спускѣ съ мусорной кучи злокачественная кровь) до такой степени обострили ненасытный аппетитъ Сайлеса Вегга, что какъ только затворилась дверь, онъ кинулся къ ней и потащилъ за собой своего друга.