Наш общий друг. Часть 2

Вдали отъ очага безвкусны всѣ земныя блага.И ты, о братъ, отдашь, я вѣрю, всѣ свои богатства.

Всѣхъ этихъ птичекъ, такъ чудесно набитыхъ (хотя, увы! — онѣ не прилетятъ на твой зовъ), —

Отдашь ихъ всѣхъ за миръ души, что намъ всего дороже,И за очагъ домашній, мирный и святой.

Будь вашъ очагъ, — добавилъ прозою мистеръ Веггъ, обводя взглядомъ лавку, — будь вашъ очагъ еще замогильнѣе въ смыслѣ обстановки, для васъ онъ всегда будетъ лучшимъ въ мірѣ уголкомъ.

— Вы сказали, что хотите спросить меня кой-о-чемъ, но ни о чемъ не спросили, — замѣтилъ Винасъ безъ всякой тѣни сочувствія этой тирадѣ.

— Состояніе вашего духа, — проговорилъ мистеръ Веггъ соболѣзнующимъ тономъ, — было въ тотъ вечеръ въ весьма плачевномъ видѣ. Каково оно теперь? Улучшилось ли хоть сколько-нибудь?

— Она не желаетъ, — отвѣчалъ мистеръ Винасъ съ комической смѣсью упорнаго раздраженія и тихой печали, — она не желаетъ видѣть себя, не желаетъ, чтобъ и другіе видѣли ее въ этой обстановкѣ. Этимъ все сказано.

— Ахъ, Боже, Боже, вотъ онѣ женщины! — воскликнулъ Веггъ со вздохомъ, наблюдая за нимъ и притворяясь, что онъ, за компанію съ нимъ, смотритъ въ огонь. — Я помню, вы говорили въ тогь вечеръ… мы съ вами сидѣли совершенно такъ, какъ теперь: вы тамъ, а я тутъ… вы говорили въ тотъ вечеръ, когда я васъ засталъ въ такомъ упадкѣ духа, — вы говорили, что тоже интересуетесь тѣмъ дѣломъ. Какое странное совпаденіе!

— Ея отецъ, — проговорилъ Винасъ и остановился, чтобъ отхлебнуть чаю, — ея отецъ былъ замѣшанъ въ томъ дѣлѣ.

— Вы, кажется, не назвали тогда ея имени, сэръ? — сказалъ задумчиво Веггъ. — Да, нѣтъ, вы не назвали ея имени въ тотъ вечеръ.

— Плезантъ Райдергудъ.

— Ахъ, вотъ какъ! Плезантъ Райдергудъ. Въ этомъ имени есть что-то трогательное. Плезантъ. Боже мой! Это имя какъ будто выражаеть, чѣмъ она могла бы быть, если бъ не сдѣлала извѣстнаго намъ непріятнаго замѣчанія, и чѣмъ она не можетъ быть теперь именно потому, что сдѣлала его. Но пролью ли я цѣлительный бальзамъ на вашу рану, мистеръ Винасъ, если спрошу, какъ вы познакомились съ ней?

— Я какъ-то быль у рѣки, — началъ Винасъ, отхлебнувъ еще глотокъ чаю и грустно мигая на огонь. — Я высматривалъ тамъ попугаевъ. — Онъ отхлебнулъ еще глотокъ и замолчалъ.

Желая подстрекнуть его вниманіе, мистеръ Веггъ осторожно сказалъ:

— Едва ли вы могли охотиться на попугаевъ въ нашемъ климатѣ, сэръ?

— Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! — нетерпѣливо перебилъ его Винасъ. — Я стоялъ на берегу и высматривалъ, не удастся ли мнѣ купить парочку попугаевъ у матросовъ для чучелъ.

— Понимаю, сэръ, понимаю.

— Искалъ я еще хорошенькой парочки гремучихъ змѣй, чтобы препарировать ихъ для музея. Вотъ тутъ-то и судила мнѣ судьба встрѣтиться съ ней. Я купилъ у нея кое-что. Это было въ то самое время, когда сдѣлали ту находку. А такъ какъ дѣло это получило широкую огласку, то я воспользовался этимъ, чтобы побывать тамъ еще разъ и познакомиться съ нею поближе. Съ той поры я уже не тотъ человѣкъ. У меня всѣ кости размякли отъ тоски по ней. Если бъ ихъ принесли мнѣ разнятыми для сортировки, я, кажется, не призналъ бы ихъ за свои. Вотъ до чего довела меня эта любовь.

Мистеръ Веггъ, замѣтно остывшій въ своемъ любопытствѣ, взглянулъ на одну полку, выглядывавшую изъ темноты.

— Я помню, мистеръ Винасъ, — заговорилъ онъ тономъ дружескаго соболѣзнованія, — мнѣ вѣдь памятно каждое слово, сорвавшееся съ вашихъ губъ… Я помню, вы говорили въ тотъ вечерь, что тамъ у васъ хранится… А потомъ не докончили, сказавъ: „Ну, все равно“.

— Тамъ попугай, котораго я купилъ у нея, — сказалъ Винасъ, уныло вскинувъ глазами. — Вонъ онъ лежитъ на боку, весь высохъ, какъ щепка. Если бы не перья, онъ былъ бы вылитый я. У меня никогда не хватило духу препарировать его, и никогда, я знаю, не хватитъ.

Съ выраженіемъ обманутаго ожиданія на своемъ деревянномъ лицѣ, Сайлесъ отправилъ мысленно попугая въ мѣста пожарче тропическихъ странъ и, потерявъ, повидимому, на время способность сочувствовать печалямъ мистера Винаса, принялся подтягивать свою деревяшку, собираясь уходить, ибо гимнастическія упражненія этого вечера порядкомъ порасшатали ее.

Когда Сайлесъ Веггъ, съ кожаной картонкой въ рукѣ, вышелъ изъ лавки, предоставивъ мистеру Винасу упиваться до самозабвенія чаемъ, изобрѣтательный умъ его терзался мыслью, зачѣмъ онъ принялъ этого художника въ компаньоны. Онъ съ горечью чувствовалъ, что перемудрилъ съ самаго начала, уцѣпившись за соломинку туманныхъ намековъ Винаса, — соломинку, оказавшуюся совершенно непригодною для его цѣли. Раскидывая умомъ, какъ бы ему половчѣе прервать эту дружбу безъ ущерба для кармана, упрекая себя за ненужную болтливость и восхваляя свыше мѣры за чисто случайную удачу со шкатулкой, онъ ковылялъ впередъ, сдѣлавъ такимъ образомъ незамѣтнымъ разстояніе между Клеркенвеллемъ и резиденціей золотого мусорщика.