Наш общий друг. Часть 3

Сконфуженно потирая руки, несчастный человкъ побрелъ, шатаясь, къ мсту своего изгнанія; но, проходя мимо Юджина, онъ какъ-то особенно взглянулъ на него и сдлалъ при этомъ движеніе, которое можно бы было принять за движеніе локтемъ, если бъ его члены повиновались его вол. Не обративъ на него вниманія и только инстинктивно посторонившись, чтобъ избжать непріятнаго прикосновенія, Юджинъ вяло раскланялся съ миссъ Ренъ, попросилъ позволенія закурить сигару и вышелъ.

— Слушай ты, блудный сынъ! — заговорила тогда Дженни, тряхнувъ головой и внушительно грозя миніатюрнымъ указательнымъ пальчикомъ своему неисправимому чаду. — Сиди дома, пока я не вернусь. Если ты двинешься изъ своего угла, пока меня не будетъ, я все равно вдь догадаюсь, зачмъ ты уходилъ.

Съ этимъ наказомъ она задула свчу, служившую ей для работы, оставивъ старика только при свт камина, положила въ карманъ большой ключъ отъ двери, взяла свою крючковатую палочку и ушла.

Юджинъ неспшнымъ шагомъ, покуривая, направлялся къ Темплю, но не видалъ ужъ больше кукольной швеи, такъ какъ она случайно пошла по другой сторон улицы. Угрюмо шелъ онъ впередъ все тою же лнивой походкой, остановился на минуту въ Черингь-Кросс, поглазлъ по сторонамъ, не удостаивая своимъ вниманіемъ сновавшую мимо толпу, и снова тронулся дальше. Вдругъ на глаза ему попался совершенно неожиданный предметъ, — не что иное, какъ непослушный сынокъ Дженни Ренъ, собиравшійся переходить улицу.

Едва ли можно было увидть на улиц что-нибудь смшне и безпомощне этого жалкаго, трясущагося бдняка, слабо пытавшагося продвинуться на мостовую и тотчасъ же отступавшаго назадъ на нетвердыхъ ногахъ, въ страх передъ, экипажами, которые показывались, а можетъ быть, и не показывались вдали. Когда путь очищался, онъ снова пытался перейти улицу, доходилъ до середины, затмъ описывалъ кругъ и возвращался вспять, хотя усплъ бы перейти разъ десять. Посл этого онъ стоялъ, дрожа всмъ тломъ, на краю троттуара и долго смотрлъ вдоль улицы направо и налво, въ то время какъ десятки пшеходовъ толкали его, переходили на другую сторону и продолжали свой путь. Затмъ, подстрекаемый ихъ успхомъ, онъ длалъ новую попытку, доходилъ почти до противоположнаго троттуара, но тутъ, увидавъ — въ дйствительности или въ своемъ воображеніи — что-то мчащееся на него, въ испуг откидывался, описывалъ кругъ и, спотыкаясь, возвращался назадъ. Постоявъ немного, онъ принимался длать какія-то судорожныя движенія, какъ будто готовился къ гигантскому прыжку, наконецъ, ршался двинуться впередъ какъ разъ въ ненадлежащій моментъ, попадалъ на окрики возницъ, пугливо съежившись, пятился и становился, весь дрожа, на прежнее мсто только затмъ, чтобы вновь продлать то же самое.

«Пріятель мой, сдается мн, опоздаетъ къ мсту назначенія, если онъ отправляется по срочному длу», сказалъ себ спокойно Юджинъ посл нсколькихъ минутъ наблюденія надъ интереснымъ субъектомъ.

И съ этимъ фолософскимъ замчаніемъ побрелъ своей дорогой и больше не думалъ о немъ.

Ляйтвудъ, къ которому онъ шелъ, оказался дома и обдалъ одинъ. Юджинъ придвинулъ себ стулъ къ камину, у котораго тотъ допивалъ свое вино, просматривая газеты, потомъ досталъ рюмку и налилъ себ за компанію.

— Другъ Мортимеръ, поистин ты поучительная иллюстрація самодовлющаго прилежанія, отдыхающаго въ кредитъ отъ своихъ добродтельныхъ дневныхъ трудовъ.

— Другъ мой Юджинъ, поистин ты поучительная иллюстрація скучающей, но не отдыхающей праздности. Гд ты былъ?

— Шатался по городу, — отвчалъ Юджинъ, — и вотъ теперь явился въ эти Палестины съ намреніемъ посовтоваться съ моимъ велемудрымъ и высокочтимымъ стряпчимъ о положеніи моихъ длъ.

— Твой велемудрый и высокочтимый стряпчій, Юджинъ, полагаетъ, что положеніе твоихъ длъ незавидное.

— Логично ли говорить такимъ образомъ о длахъ кліента, которому нечего терять и котораго нельзя, повидимому, заставить платить, это еще, думается мн, подъ сомнніемъ, — замтилъ глубокомысленно Юджинъ.

— Ты попалъ въ жидовскія лапы, Юджинъ.

— Другъ любезный, мн уже случалось попадать въ кое-какія христіанскія лапы, такъ что этото я могу снести, какъ философъ, — возразилъ должникъ, хладнокровно поднося ко рту рюмку.

— Сегодня, Юджинъ, я видлся съ однимъ евреемъ, который, кажется, собирается порядкомъ насъ съ тобой поприжать. Типичный Шейлокъ, а видомъ патріархъ. Живописная, сдовласая, сдобородая фигура въ широкополой шляп и длиннополомъ балахон.

— Да ужъ не пріятель ли это мой? не почтенный ли мистеръ Ааронъ? — проговорилъ Юджинъ, поставивъ на столъ свою рюмку.

— Онъ называетъ себя мистеромъ Райей.

— Я, впрочемъ, вспомнилъ, что это я самъ — должно быть, по инстинктивному желанію принять его въ лоно нашей церкви — окрестилъ его Аарономъ, — сказалъ Юджинъ.

— Охъ, Юджинъ! Ты нынче какъ-то особенно нелпъ. Объясни, что ты хочешь сказать.