Наш общий друг. Часть 3

— Она обращается со мной, какъ съ маленькимъ, сэръ. Я не маленькій. Я взрослый человкъ. И съ талантами. Он переписываются. По почт, сэръ. У меня таланты. А адресъ добыть не трудне, чмъ свой собственный.

— Такъ добудьте, — сказалъ Юджинъ и отъ всего сердца добавилъ сквозь зубы: „Скотина!“ — Добудьте, принесите мн, возьмите свои деньги на шестьдесятъ три порціи рому, выпейте ихъ вс одну за другой и допейтесь до смерти какъ можно скоре.

Послдніе пункты этой спеціальной инструкціи онъ обращалъ къ камину, выбрасывая туда уголь съ лопаточки и засовывая ее на прежнее мсто.

Тутъ мистеръ Куклинъ сдлалъ неожиданное открытіе, что онъ былъ оскорбленъ Ляйтвудомъ, и выразилъ при этомъ твердое намреніе заставить его объясниться, не сходя съ мста, вызывая въ случа отказа, на бой на великодушныхъ условіяхъ: соверенъ противъ полупенса. Посл этого онъ ударился въ слезы, а потомъ проявилъ наклонность заснуть. Эта послдняя манифестація, какъ самая опасная, ибо она угрожала возможностью весьма длительнаго пребыванія въ дом пріятнаго гостя, требовала сильныхъ мръ. Юджинъ поднялъ съ полу щипцами его изношенную шляпу, нахлобучилъ ее ему на голову и, взявъ его за шиворотъ вытянутой на всю длину рукой, свелъ съ лстницы и вывелъ со двора на Флитъ-Стритъ. Тамъ онъ повернулъ его лицомъ на западъ и предоставилъ самому себ.

Когда онъ вернулся, Ляйтвудъ стоялъ передъ каминомъ, размышляя, повидимому, о чемъ-то невеселомъ.

— Я только смою съ рукъ мистера Куклина (въ буквальномъ смысл слова) и явлюсь къ теб, Мортимеръ, сказалъ Юджинъ

— Я бы предпочелъ, чтобы ты смылъ его въ переносномъ смысл, Юджинъ, — сказалъ Мортимеръ.

— Такъ бы я и сдлалъ, мой другъ, но самъ ты видишь: я не могу обойтись безъ него, — возразилъ на это Юджинъ.

Минуты дв спустя онъ, какъ ни въ чемъ не бывало, сидлъ на своемъ кресл у огня и подтрунивалъ надъ своимъ другомъ по поводу опасности, которой тотъ подвергался въ лиц ихъ отважнаго атлета-гостя и которой онъ еле избжалъ.

— Я не могу шутить на такую тему, Юджинъ, — сказалъ ему его другъ съ безпокойствомъ. — Ты умешь сдлать забавной для меня всякую шутку, только не эту.

— Ну ладно, ладно! — перебилъ его Юджинъ. — Мн самому немножко стыдно, а потому перемнимъ лучше разговоръ.

— Такъ некрасиво, такъ недостойно тебя прибгать къ услугамъ такого позорнаго шпіона, — продолжалъ Мортимеръ.

— Ну вотъ мы и перемнили тему! — подхватилъ безпечно Юджинъ. — Мы нашли новую: „шпіонъ“ — чего же лучше? Не гляди такъ, точно статуя Терпнія, хмурящаяся на мистера Куклина съ полки камина, а лучше сядь, и я разскажу теб кое-что, что тебя на этотъ разъ позабавитъ. Возьми сигару — вотъ такъ. Теперь смотри на мою. Вотъ видишь: я ее раскуриваю — втягиваю дымъ — выпускаю, и онъ улетучивается: это Куклинъ. Онъ улетучился, а разъ онъ улетучился, ты опять человкъ.

— Твоя тема, Юджинъ, была — „шпіонъ“, если не ошибаюсь, — напомнилъ Мортимеръ, закуривъ сигару и затянувшись раза два.

— Совершенно врно. Скажи: не странно ли, что я не могу выйти изъ дому посл сумерекъ, чтобъ не увидть за собой одного, а то и двухъ шпіоновъ?

Ляйтвудъ, въ безмолвномъ изумленіи, вынулъ изо рта сигару и посмотрлъ на своего друга, не зная, понять ли ему слова его, какъ шутку, или въ нихъ есть какой-то скрытый смыслъ.

— Нтъ, нтъ, я не шучу, клянусь честью! — сказалъ Юджинъ съ безпечной улыбкой, отвчая на его взглядъ. — Меня не удивляетъ, что ты не понялъ меня, но на этотъ разъ ты ошибся. Я говорю совершенно серьезно. Посл сумерекъ я не могу выйти изъ дому, чтобы не очутиться въ смшномъ положеніи человка, за которымъ охотится издали шпіонъ, а зачастую цлыхъ двое.

— Увренъ ты въ этомъ, Юджинъ?

— Увренъ ли? Да вдь они всегда одни и т же, мой милый.

— Но вдь тебя еще никто не притянулъ къ суду. Жиды пока только грозятся. Они еще ничего не предприняли. Къ тому же, они знаютъ, гд тебя отыскать: имъ извстно, что я твой представитель передъ закономъ. О чемъ же тутъ безпокоиться?

— Вотъ онъ — юридическій умъ! — сказалъ Юджинъ, обращаясь къ камину тономъ плохого актера, изображающаго восторгъ. — Вотъ он — руки красильщика, принимающія цвтъ того, что красятъ (или возьмутся выкрасить съ полной готовностью, если кто-нибудь ихъ найметъ). Высокочтимый господинъ стряпчій, все это не то. Это гуляетъ школьный учитель.

— Школьный учитель?

— Да. А часто вмст съ учителемъ гуляетъ и ученикъ… Что, все еще не понимаешь? Какъ же ты скоро тутъ заржавлъ безъ меня… Ну, словомъ, это т самые двое, что были разъ вечеромъ у насъ. Они-то и есть т шпіоны, о которыхъ я говорю; они-то и длаютъ мн честь провожать меня съ наступленіемъ темноты.

— Давно это продолжается? — спросилъ Ляйтвудъ съ серьезнымъ лицомъ, не обращая вниманія на смхъ своего друга.

— Мн кажется, съ тхъ поръ, какъ исчезла извстная намъ особа. Возможно, что началось оно прежде, чмъ я замтилъ, но во всякомъ случа приблизительно около этого времени.

— Не подозрваютъ ли они, что ты ее похитилъ, — какъ ты думаешь?

— Любезный другъ, теб извстно всепоглощающее свойство моихъ профессіональныхъ занятій. Мн было, право, недосугъ подумать объ этомъ.