Наш общий друг. Часть 3

— Да, да, папа, конечно! — подхватила Белла. — Я позволю, а моя воля для него законъ. Вѣдь правда, милый… Джонъ Роксмитъ?

Во всей ея манерѣ, когда теперь она впервые назвала его по имени, былъ такой нѣжный, застѣнчивый призывъ и столько любви и гордаго довѣрія, что со стороны Джона Роксмита было вполнѣ извинительно сдѣлать то, что онъ сдѣлалъ. А сдѣлалъ онъ то, что она опять уничтожилась, тѣмъ способомъ, какой былъ описанъ выше.

— Мнѣ кажется, мои милые, — замѣтилъ херувимчикъ, — что если бъ вы нашли возможнымъ сѣсть со мной рядомъ, одинъ съ одного, другой съ другого боку, то мы могли бы обсудить дѣло обстоятельнѣе и толковѣе… Джонъ Роксмитъ, помнится, сказалъ сейчасъ, что въ настоящее время у него нѣтъ заработка.

— Никакого, — подтвердилъ Роксмитъ.

— Никакого, папа, — подтвердила и Белла.

— Изъ чего я заключаю, — продолжалъ херувимчикъ, — что онъ разстался съ мистеромъ Боффиномъ.

— Да, папа. А потому…

— Постой минутку, мой дружокъ. Къ тому-то я и веду… Итакъ, онъ разстался съ мистеромъ Боффиномъ, потому что мистеръ Боффинъ дурно обращался съ нимъ.

— Онъ съ нимъ позорно обращался, папа! — воскликнула Белла съ пылающимъ лицомъ.

— Чего, — продолжалъ херувимчикъ, приглашая слушателей къ терпѣнію движеніемъ руки, — чего не могла одобрить нѣкоторая корыстная молодая особа, приходящаяся мнѣ немножко сродни… Правильно ли я веду аргументацію?

— Не могла одобрить, милый мой папа, — сказала Белла, смѣясь сквозь слезы и цѣлуя его.

— Вслѣдствіе чего, — продолжалъ херувимчикъ, — нѣкоторая корыстная молодая особа, приходящаяся мнѣ немножко сродни и уже говорившая мнѣ раньше, что богатство портитъ мистера Боффина, почувствовала, что она не въ правѣ ни за какую цѣну и никому на свѣтѣ продавать свое пониманіе того, что хорошо и что дурно, что истинно и что ложно, что справедливо и что несправедливо… Правильно я веду свою рѣчь?

Белла еще разъ поцѣловала его, попрежнему смѣясь сквозь слезы.

— И потому… и потому, — продолжалъ онъ радостнымъ голосомъ, между тѣмъ, какъ ручка Беллы тихонько прокрадывалась съ его жилета на его шею; — и потому корыстная молодая особа, приходящаяся мнѣ немножко сродни, отвергла плату, сняла съ себя великолѣпные наряды, составлявшіе часть этой платы, надѣла скромное платье, которое я ей подарилъ, и, вѣря, что я поддержу ее въ правомъ дѣлѣ, пришла прямо ко мнѣ… Къ правильному выводу я пришелъ?

Рука Беллы обвилась вокругъ его шеи, и ея личико склонилось на эту руку.

— Корыстная молодая особа, приходящаяся мнѣ немножко сродни, хорошо поступила! — сказалъ ея отецъ. — Корыстная молодая особа, приходящаяся мнѣ немножко сродни, не напрасно полагалась на меня. Въ этомъ бѣдномъ платьицѣ корыстная молодая особа, приходящаяся мнѣ немножко сродни, гораздо мнѣ дороже, чѣмъ если бы она явилась ко мнѣ въ китайскихъ шелкахъ, кашемирскихъ шаляхъ и голкондскихъ брилліантахъ. Я горячо люблю эту молодую особу. И я говорю молодому человѣку, избраннику ея сердца, — изъ глубины моего сердца и отъ всего моего сердца говорю: — «Благословляю вашъ союзъ! Она приносить тебѣ богатое приданое, принося съ собой бѣдность, которую она выбрала ради тебя и ради святой правды!»

Голосъ храбраго человѣчка пресѣкся и, протянувъ руку Джону Роксмиту, онъ умолкъ, низко склонившись лицомъ надъ дочерью. Но ненадолго. Спустя минуту онъ поднялъ голову и весело сказалъ:

— А теперь, моя милая дѣвочка, если ты сумѣешь занять Джона Роксмита двѣ-три минутки, я сбѣгаю черезъ дорогу, принесу для него хлѣба и молока, и мы попьемъ чайку всѣ вмѣстѣ.

Это смахивало (какъ весело замѣтила Белла) на сказку про трехъ сильфовъ, приготовившихъ себѣ ужинъ въ своемъ домикѣ въ лѣсу, но только безъ грознаго окрика: «Кто выпилъ мое молоко?» Это былъ такой веселый, такой восхитительный пиръ, что ни Белла, ни Джонъ Роксмитъ, ни даже самъ Р. Вильферъ не могли запомнить такого за всю свою жизнь. Несуразная странность всей обстановки, вплоть до двухъ мѣдныхъ шишекъ на несгораемомъ шкапу Чиксея, Вениринга и Стобльза, таращившихся на нихъ изъ угла, точно глаза злого дракона, дѣлала его только еще восхитительнѣе.

— Ну кто бы подумалъ, что здѣсь, — говорилъ херувимчикъ, съ невыразимымъ удовольствіемъ озираясь кругомъ, — что здѣсь можетъ сладиться дѣльце романическаго свойства, а? Кто бы подумалъ что я когда-нибудь увижу мою Беллу въ объятіяхъ ея будущаго мужа здѣсь?

И лишь спустя довольно много времени послѣ того, какъ безъ остатка исчезли всѣ три хлѣбца и все молоко, и какъ первыя тѣни, предвѣстники наступающей ночи, поползли по Минсингъ-Лэну, онъ почувствовалъ нѣкоторое безпокойство и, наконецъ, скромно откашлявшись, сказалъ Беллѣ:

— Кха, гмъ!.. А ты подумала о твоей матери, душечка?

— Да, папа.

— А о сестрѣ твоей Лавви, къ примѣру сказать?

— Какъ же, папа. Мнѣ кажется, намъ дома лучше не вдаваться въ подробности. Мнѣ кажется, вполнѣ достаточно будетъ сказать, что я поссорилась съ мистеромъ Боффиномъ и ушла отъ нихъ совсѣмъ.